Здесь все расставлено по своим местам, и невооруженным глазом просматривается четкая логика. Раз суверенитет крупных государств и идентичностей устойчив к «глокализации», эти государства и эти идентичности надо предварительно раздробить. Дробить их придется поэтапно во временном измерении и последовательно в пространственном. Поэтому начинаем с выдвижения «десятирегиональной» модели М. Месаровича — Э. Пестеля, создавая одновременно Трехстороннюю комиссию и привязывая к трем «большим регионам» десять малых и средних. Главное: раздробить континентально-евразийский Хартленд, то есть СССР и Россию. Для этого западную часть страны нужно привязать к плану «Европа от Атлантики до Урала», а восточную — включить в форум «Азиатско-Тихоокеанское сотрудничество» (АТЭС). Последующая же трансконтинентальная интеграция, напомним, выражается формулой «Евро-Атлантики» (от Ванкувера до Владивостока), включенной — констатируем это еще раз — в важнейшие, основополагающие государственные документы Российской Федерации.
Теперь попытаемся разобраться с тем, какое развитие получила в «Первой глобальной революции» проблематика доклада «За пределами роста». Прежде всего, это важно для того, чтобы проследить дальнейшее развитие установленной нами тенденции к расширению объема ставившихся документами Римского клуба задач. Как помним, если в «Пределах роста» рассматривалась преимущественно экологическая и социальная проблематика, то в докладе «За пределами роста», наряду с этим, были поставлены и другие вопросы — разоружение, «общественная эффективность» и технологии, что свидетельствовало об активизации процесса перехода интересов глобализаторов в политическую сферу.
В каком соотношении находятся эти направления деятельности в отчете Римского клуба и, следовательно, какие тенденции доминируют? Приходится констатировать, что первый круг проблем, касающийся разоружения, в «Первой глобальной революции» был практически выведен за скобки рассмотрения. Всего лишь тремя годами ранее — в докладе «За пределами роста» — эта проблема едва ли не доминировала, и вот, стоило только пойти вразнос Советскому Союзу, как интерес к теме упал. Авторы отчета объясняли это резким снижением угрозы мировой ядерной войны, но при этом признавали, что «локальные войны будут продолжаться, пока не воцарится всеобщая гармония», и чтобы приблизить наступление этой гармонии, все страны призывались к конверсии177.
Однако то, как и кого именно к этому призывали, сразу же обнаруживает двойные стандарты.
«СССР и Китай, приняв государственную политику демобилизации и конверсии, оставили руководство этими процессами за центром при слабом общественном контроле, в условиях экономического хаоса <...>.
Какую продукцию будут выпускать оборонные предприятия после конверсии? В отличие от стран Восточной Европы и Китая, рынок западных государств перенасыщен, и непродуманная конверсия может обострить экономические проблемы и углубить структурную безработицу <...>.
В нынешней непростой ситуации Римский клуб выступает за строгое соблюдение Договора о нераспространении ядерного оружия, за проведение международных инспекций, ускорение переговоров о запрещении разработки и применения химического и биологического оружия. Мы призываем правительства всех стран к активной конверсии, перепрофилированию военной промышленности по рекомендации органов, включающих промышленников военных и гражданских отраслей, представителей рабочих, правительственных служб, с учетом экологических проблем и требований переподготовки кадров»178.
Таким образом, односторонний вывод Советского Союза из гонки вооружений — это именно то, что Римскому клубу и требовалось. А поскольку эта цель оказалась достигнутой, то и дальнейшую разработку разоруженческой темы, стало быть, предполагалось свернуть.
Отметим, что Кинг и Шнайдер призывали к конверсии, но при этом, пользуясь бездумной политикой горбачевского руководства нашей страны, уже принявшей конверсионные планы и начавшей их претворение в жизнь, рекомендовали Западу не спешить и тщательно продумать все меры, включая борьбу с возможной структурной безработицей.
Иначе говоря, с помощью затяжки с вступлением в конверсию предполагалось воспользоваться внезапно открывшимися односторонними преимуществами перед Советским Союзом. Для этого авторы доклада предлагали включить в государственные структуры, занимающиеся конверсией, военных и гражданских промышленников, способных оценить риски и перспективы. По сути, речь велась о новом, «широком» прочтении безопасности, которое «уже не сводится к военной мощи, но <... > требует укрепления научно-технического потенциала, политического влияния, связей страны с союзниками <...>»111.
То есть непродуманные конверсионные действия советского руководства фактически поощрялись, но остальным так поступать во избежание неприятностей не рекомендовалось. Китай, вслед за США и в отличие от СССР, к этой точке зрения прислушался, вовремя отвернув от принятого было гибельного курса.
