<...> Следует также упомянуть ряд сугубо функциональных специализированных институтов — Международный союз электросвязи (МСЭ), Международную морскую организацию (ИМО), Банк международных расчетов (БМР) и Парижский клуб (государств-кредиторов. —
Что следует из этой замысловатой мозаики, составленной опять-таки из разбросанных по тексту доклада отрывков?
Во-первых, в центре, несомненно, стоит признание, что глобальное управление уже осуществляется с помощью «большой семерки», которая сегодня, как мы знаем, передала управленческие функции «Группе двадцати» (G20). Эта группа создана, в свою очередь, на базе институтов, в центре которых находится «десятка» (G10) государств-учредителей базельского Банка международных расчетов. К этому добавим, что сам БМР, организованный еще в 1930 году для финансирования гитлеровского Третьего рейха, американцы по окончании Второй мировой войны попытались исключить из мировой финансовой системы под предлогом заключения Бреттон-Вудских соглашений. Но не тут-то было: правительству США, несмотря на половину производившегося этой страной в 1944–1945 годах мирового ВВП, кто-то жестко указал на место. БМР не только сохранился, но и стал одним из ключевых глобальных финансовых институтов, фактически пережив в этом качестве саму Бреттон-Вудскую систему.
В этот же глобально-управленческий пул включаются и «функциональные» (отраслевые) международные организации. Поэтому не будем удивляться систематическому зажиму на Западе продукции российских технологий, например самолетостроения, а также унификации «под Запад» отечественных образовательных стандартов.
Во-вторых, НГС раскрывает содержание глобализации, за исключением темы эрозии государств, слабо и невнятно, ограничиваясь лишь констатацией перераспределения в послевоенный период динамики и центров мирового развития. Однако этот недостаток с лихвой компенсируется последующими документами. Так, в упомянутом докладе Саммиту тысячелетия генсек ООН К. Аннан осторожно, но последовательно протягивает линию от экономического измерения глобализации к политическому:
«<...> Глобализация стала возможной благодаря постепенной ликвидации барьеров, препятствовавших торговле и движению капитала, а также благодаря основополагающим техническим достижениям <...>. Ее объединительная логика кажется неумолимой, а ее движущая сила непреодолимой <...>.
Глобализация не виновна в неравенстве, она просто усиливает разрыв <...>.
Как видим, авторы доклада, громко продекларировав экономическое («рыночное») происхождение глобализации, затем плавно и без лишнего шума переходят к глобальному управлению, демонстрируя готовность внедрить его в «структуры социальной и политической жизни».
Что же касается темы «глобальных налогов» и, следовательно, вопросов финансирования глобального управления, к которым накрепко привязана апология рынка, то к ней мы еще вернемся. Пока же, констатируя ту роль, которая отводится в этих планах либерализации торговли, обратимся к двум последующим документам ООН — Монтеррейскому консенсусу и Дохийской декларации, которые были приняты международными конференциями по финансированию развития в Мексике (март 2002 г.) и Катаре (декабрь
2008 г.).
В Монтеррее говорилось, что «либерализация торговли является важным элементом стратегии той или иной страны в области обеспечения устойчивого развития»411.
«Мы подчеркиваем, что для получения максимальных выгод от либерализации международной торговли и сведения к минимуму сопряженных с ней издержек требуется
