Объектом «нового консенсуса» признается «безопасность». Но не в традиционном ее толковании, а в специфическом, рассматривающем безопасность инструментом глобального контроля, базирующимся на «общих ценностях». По-видимому, это логично, особенно если вспомнить взгляд на ценности, изложенный в докладе НГС, где они легко трансформируются в «права и обязанности» и далее — в «качество глобального управления».
Здесь необходимо небольшое отступление, касающееся интерпретации понятия «безопасность» в ключевой стране, стоящей в центре глобалистских замыслов, — США, где оно трактуется двояко. Дело в том, что после Второй мировой войны понятие «безопасность» (security) как комплекс превентивных мер по предотвращению национальных угроз было отделено от понятия обороны (defence) . «<...> Согласно „Закону о национальной безопасности США“ (1947 г.), — отмечают эксперты центра „Намакон“, — вопросы обороны находятся в компетенции министерства обороны, вопросами национальной безопасности ведает Совет национальной безопасности (СНБ) <...>. С этого времени в американской стратегической культуре произошло разделение категорий danger (потенциальная угроза) и threat (непосредственная угроза) <...>»224.
Поэтому логика строительства «нового консенсуса», изложенная в резюме, предваряющем доклад «Более безопасный мир...», выглядит следующим образом:
«<...> Необходимо прежде всего добиться понимания того, что <...>:
— главными действующими лицами <...> по-прежнему являются отдельные суверенные государства <...>;
— однако в XXI веке <...> ни одно государство не может опираться только на свои силы.
<...> Коллективные стратегии, коллективные учреждения и чувство коллективной ответственности совершенно необходимы.
Аргументы в пользу системы коллективной безопасности имеют под собой три основы. Сегодняшние угрозы пересекают национальные границы, взаимосвязаны и должны устраняться на глобальном и региональном, а также национальном уровнях. Ни одно государство <...> не может самостоятельно оградить себя от современных угроз. Нельзя также (sic!)
Поэтому
Итак, государства хоть и суверенны, но лишены возможности, а иногда и воли обеспечить «защиту своего народа». Особенно в том случае, если они настолько вовлечены в международные обязательства, что всерьез опасаются защищать свой народ, в том числе и от подрывных действий изнутри, чтобы не оказаться под огнем критики извне — как злостные нарушители «священной и неприкосновенной» Всеобщей декларации прав человека. Для этого властные субъекты в этих государствах должны быть подготовлены, воспитаны и расставлены таким образом, чтобы отдавать этой глобалистской декларации и интересам «мирового сообщества» (а на самом деле — глобальной олигархии) приоритет перед суверенитетом и интересами собственной страны и своего народа. За этими субъектами, кроме того, необходим неусыпный контроль, чтобы ненароком не «переродились» обратно или не были сброшены силами, которые противопоставляют себя системе, формируемой наследниками «глобального плана» Римского клуба.
Для иллюстрации попытаемся представить себе такую картину. Где-нибудь в августе 1941 года «мировое сообщество», на основании «приоритетности» отстаиваемых им «общечеловеческих» интересов над национальными интересами СССР, скажем, потребовало бы от нашей страны заключить перемирие с Гитлером ввиду того, что продолжающиеся на советско-германском фронте боевые действия «наносят ущерб окружающей среде». Представим себе, что советское руководство, одержимое осознанием «высшей ответственности перед человечеством», согласилось бы на это условие, превратив линию фронта, скажем, на 1 сентября 1941 года в новую государственную границу.
Каково?! А ведь именно это, по сути, предлагает Группа высокого уровня ООН! (И не это ли на самом деле произошло в ночь на 8 декабря 1991 г. в беловежских Вискулях?!)
Продолжаем следить за логикой формирования «нового консенсуса»:
«<...> Суть этого консенсуса проста: мы все отвечаем за безопасность друг друга <...>.
