— терроризм (непонятно, как отличить „настоящий" терроризм от провокаций, затеянных для того, чтобы „развязать руки" собственным захватническим амбициям. — Авт.);
— транснациональная организованная преступность (спорных вопросов, связанных с политической конъюнктурой, как мы понимаем, и здесь множество, хотя есть и примеры успешного сотрудничества: например, в рамках Европейского союза или СНГ. — Авт.).
<...> Необходимо проводить различие между ситуациями, когда государство заявляет, что оно действует в порядке самообороны; ситуациями, когда государство создает угрозу другим вне своих границ; и ситуациями, когда угроза носит главным образом внутренний характер, а речь идет об обязанности государства защитить свое собственное население. Во всех случаях, как мы считаем, Устав ООН, (sic!) если его правильно понимать и применять (!), позволяет справиться с задачей: статья 51 не требует ни расширения, ни ограничения ее давно осмысленной сферы охвата, а глава VII предоставляет Совету Безопасности все полномочия заниматься (sic!) любого рода угрозой <...>». (Два встречных вопроса: оказались ли статья 51 и глава VII Устава ООН адекватными в случаях с Косово и Южной Осетией, а также что, кроме права вето в Совете Безопасности ООН и ракетно-ядерного щита, способно защитить Российскую Федерацию, скажем, при крупной техногенной катастрофе, если кто-то сочтет, что государственное руководство страны не выполняет своих обязанностей по защите населения? — Авт.)221.
Частичный ответ на один из этих вопросов, правда, дали сами члены Группы высокого уровня ООН: «Если говорить о Косово, то (sic!) паралич, охвативший Совет Безопасности, (sic!) вынудил (!) НАТО действовать в обход ООН»554 (курс — Авт.). Когда Россия в рамках своего понимания ситуации отреагировала на грузинскую агрессию против Южной Осетии, «паралич» охватил Совет Безопасности уже по причине российского вето. Только вот продемонстрированная Москвой решимость отстоять свои интересы отнюдь не встретила в ООН такого же единодушного понимания, как в случае с агрессивными войнами США и НАТО на территории бывшей Югославии.
Что касается второго из поставленных нами вопросов, то нет сомнений, что вместо прямого ответа автор, разумеется, услышит от адептов «устойчивого развития» привычные обвинения в «коммунизме/национализме» (нужное подчеркнуть), «отсталости мышления», а также «приверженности стереотипам», «игре с нулевой суммой» и т. д. И, в свою очередь, в ответ обратит внимание на приведенные в докладе «Более безопасный мир...» критерии (или руководящие принципы), соответствие которым, по мнению участников Группы высокого уровня ООН, должно являться определяющим при решении вопроса «разрешить применение силы или применить ее». Среди них: серьезность угрозы, правильность цели, крайность и соразмерность этого средства, сбалансированность учета последствий229.
Даже при поверхностном (разумеется, непредвзятом) рассмотрении видно, что предложенные критерии настолько расплывчаты и зависимы от субъективного восприятия конкретной ситуации, что запросто могут быть повернуты в нужную сторону в соответствии с известным принципом «кто сильнее — тот и прав». Стало быть, главной отличительной чертой приведенного в докладе перечня современных угроз являются заложенные в каждый из этих пунктов «двойные стандарты», оправдываемые, ни много ни мало, (sic!) способностью «правильно понимать и применять» Устав ООН. Трудно назвать это двусмысленное, лишенное даже внешних признаков приличия утверждение членов Группы высокого уровня иначе чем верхом отпетого цинизма!
Движемся дальше.
