Во-вторых, противопоставление друг другу богатых и бедных номадов лишь подтверждает исключительную роль концепции «номадизма» как инструмента диалектического «управления развитием». «Гражданство мира» — это тезис, «всемирная армия труда», действующая «согласно логике Коммунистического манифеста», — антитезис. «Богатый» номадизм выполняет функцию идеологического обслуживания порядка, глобализма и правого политического начала; «бедный» — хаоса, анти- и «альтерглобализма» и левого начала. Синтез же ожидаемо приближает нас к «новому мировому порядку».
Подтверждением этому служит «детерриториализация» — фундаментальный принцип «номадизма», который независимо от взаимных противоречий порядка и хаоса твердо и последовательно реализуется на практике.
Завершающий вопрос: можно что-либо противопоставить «управляемому» развитию и если можно, то что?
Если вернуться к концепции С. Манна, к «периодическому паттерну, проходящему критическое состояние, катастрофическое изменение, последующее изменение порядка и период метастабильности», то нетрудно заметить, что в этой модели имеется одно по-настоящему уязвимое место. А именно — общность механизма, ведущего как к незначительным, так и к значительным, катастрофическим «событиям».
Не допустить «критического усложнения» внутренней и/или международной системы можно только прервав цикл рассматриваемого Манном «паттерна» на стадии «незначительного события», то есть отдельного эксцесса. Грубо говоря, весь пар должен уйти в свисток.
Это и может стать эффективным ответом на любые попытки управляемой дестабилизации — отдельных регионов, страны, человечества в целом. В главе 1 мы уже упоминали о формуле «цветущей сложности», разработанной нашим выдающимся соотечественником К. Н. Леонтьевым. Суть ее в том, что по-настоящему бескризисное развитие, вопреки Манну, возможно. И осуществляется оно по открытой этим мыслителем формуле: «первичная простота — цветущая сложность — вторичное окончательное упрощение (разрушение системы)»64. Смыслом существования человечества становится развитие без уничтожения форм, обеспечивающих «цветущую сложность». «Вторичное упрощение», как и смерть живого организма, отменить нельзя. Но его можно оттянуть, а по мере развития научно-технического прогресса и максимально отодвинуть за горизонт обозримой исторической перспективы. Для этого нужно всего лишь признать конечность бытия и обусловленную им безмерную ценность всего сущего, в том числе таких подлинных ценностей, как общности, страны, цивилизации, проектной преемственности, существующих государственных форм и порядков, а также, безусловно, обеспечивающей их сохранность культуры, морали и нравственности. Особенно в России. Разрушение этих ценностей, к сведению ученых господ Ракитова, Ахиезера, Пивоварова и примкнувших к ним «либеральных» и не очень интеллигентов (и не только интеллигентов), имя которым — легион, необходимо признать тягчайшим преступлением перед Историей.
Политическая метафизика Леонтьева — это именно тот «клин», который, будучи вбитым в разогнанный стараниями глобализаторов диалектический процесс, способен остановить нетерпеливый зуд строителей все новых и новых «триад», обеспечив не противоречивое, а органическое развитие. С интенсивным подъемом в стадии проектного оформления и максимально продолжительной консервацией достигнутого уровня сложности на «цветущем» уровне. Нужно только успеть вовремя дать по рукам Маннам и прочим «перестройщикам» и «реформаторам», стремящимся искусственно усложнить «цветущую сложность» до границы, за которой она «отцветет» и начнет разрушаться, двигаясь к «вторичному упрощению».
А вот это уже задача национально ориентированных политиков, а также свободных от компрадорских наклонностей спецслужб.
Рассмотрев терминологию, отражающую идеологические установки и особенности управления различными сферами «устойчивого развития», переходим к его программным документам.
Прежде всего напомним, что проблемы окружающей среды, численности населения, природных ресурсов и другие аспекты будущего «устойчивого развития» впервые прозвучали в докладе «Пределы роста» в контексте «глобального равновесия». Причем произошло это:
— еще за 15 лет до доклада комиссии Брунтланд, которая приняла термин «устойчивое развитие» как официальный;
— за 20 лет до Декларации Рио, утвердившей эту концепцию в качестве руководящего документа;
— за 23 года до доклада «Наше глобальное соседство», в котором Комиссия по глобальному управлению сформулировала предложения по распространению этой концепции на сферу глобальной политики;
— за 25 лет до XIX специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН (саммита «Рио+5»), преобразовавшего концепцию «устойчивого развития» в одноименную стратегию.
