Другим инструментом достижения «устойчивости» в докладе была названа консервация объемов производимой промышленной продукции — с последующей деградацией средств производства до уровня доиндустриальной эпохи — ввиду их «естественного износа». Однако в явное противоречие с подобным прочтением «устойчивости» входит тезис о «неожиданном и неконтролируемом спаде численности населения и резком снижении объема производства», что, как мы понимаем, подразумевает не консервацию и стабилизацию, а, наоборот, резкий обвал.
Здесь мы подходим к самому главному. К тому, что человечеству, таким образом, по сути выдвигался ультиматум. Звучал (и звучит) он примерно так. Либо добровольный пересмотр «социальных стандартов» в сторону их понижения и постепенное умирание промышленности в рамках «естественного износа», либо инспирированная извне управляемая катастрофа. Эта искусственная дилемма полностью укладывается в продемонстрированную выше модель взаимодействия порядка с хаосом. «<...> Наша модель достоверна только для отрезка времени, заканчивающегося точкой, за которой прекращается рост и начинается коллапс», — это означает, что в случае если достичь «долгосрочной стабилизации» якобы естественным способом не удастся, то в запасе имеются и другие методы, о которых нам уже успел поведать С. Манн. Поэтому потрясает, причем в самом нехорошем смысле «холодка по коже», пассаж о «<. > замене наиболее нереальных предложений и полной стабилизации численности населения и объема капитала» другими, видимо, «более реальными».
Если даже «реальные», открыто провозглашаемые цели, и те включают директивное ограничение рождаемости и введение таких же директивных параметров деиндустриализации, то каковы же эти первоначальные «нереальные» предложения, а следовательно, и конечная цель? Не означает ли подобная «полная стабилизация» на деле «полный стабилизец»? Особенно в условиях упомянутого одобрения глобализаторами китайского демографического опыта.
И еще один риторический вопрос: имеются ли среди читателей не понимающие того, что главным объектом экспериментирования в этой сфере была избрана именно наша страна и что пресловутое монетаристское «сжатие денежной массы» с ее последующей «стерилизацией» в американских ценных бумагах, которого придерживался как Гайдар с Чубайсом, так и Кудрин с Грефом, как раз и было прологом деиндустриализации? Кто считает, что члены правящей «тусовки» действовали неэффективно, тот путается в мотивах их деятельности, обусловленной внешним политическим заказом. А этот заказ заключался как раз в том, чтобы угробить, а отнюдь не спасти отечественную промышленность, а вместе с ней — и оказавшееся ненужным в «новых условиях» население. Кто-нибудь в этом еще сомневается?
Тогда, может быть, решение о национальной принадлежности того минимума, что «отбирается» для обслуживания глобальной инфраструктуры и глобальной олигархической элиты, было принято еще в 1972 году? И наш диалог с готовым расплющиться за западные — материальные, как помним, — ценности «либеральным интеллигентом» не имел никакой содержательной перспективы? В том числе для него самого?
Таким образом, из обсуждаемого нами фрагмента первого доклада Римскому клубу, подготовленного в Массачусетсе группой Медоуза следует стремление инициировавших создание Римского клуба «интеллектуальной элиты и мировых банкиров» обеспечить переход человечества к «новому мировому порядку» в любом случае — «по-хорошему» или «по-плохому».
Как уже отмечалось, в 1987 году вышел 16-й доклад Римскому клубу. Его автор — Э. Пестель — возвратился к проблематике «Пределов роста», назвав его «За пределами роста»147. Подчеркнем, что глобалистские императивы в нем были конкретизированы, а предложениям по их достижению придавался не столько теоретический, общефилософский, как у Медоуза, сколько функциональный характер. Это вполне объяснимо: в СССР в завершающую стадию вступала «перестройка» — в Москве доклад был издан в первую очередь. И приходила пора переходить от слов к действиям, переводя их в плоскость конкретных политических решений.
Подчеркнув это, выделим в докладе два наиболее важных, с нашей точки зрения, момента. Первый из них — оценка Пестелем накопленной за 15 лет общественной реакции на «Пределы роста». Второй — положения, которые обеспечивали развитие и дальнейшее продвижение проблематики, рассмотренной в первом докладе 1972 года, создававшие ей преемственность. Их анализ позволит нам выявить предлагаемый Римским клубом вектор развития человечества.
В первую очередь критики «Пределов роста» обвинялись в непонимании замысла Римского клуба. Однако хорошо известно, что на самом деле уровень и глубина анализа «Пределов роста», скажем, в СССР были достаточно серьезными. Это опровергает обвинения в поверхностности, предъявленные Пестелем оппонентам Медоуза. Приведем только один, наиболее характерный пример, хотя имеются и другие.
Из критического исследования идей Римского клуба, представленного в 1982 году советской научной общественности В. М. Лейбиным:
