– Итак, давайте резюмировать, – Гнидо не терпелось озвучить главное, – на чём мы сегодня остановимся… По мнению персон, от которых впрямую зависит пока благополучие газеты и каждого из нас с вами персонально, кто, конечно, уцелеет до выборов, до конца этого месяца выборы нужно провести в любом случае, но если они произойдут сегодня – такое будет только приветствоваться. И ещё… вам хоть известно, что Артамонов такой же, по сути, бомж, как и большинство из вас, и сам снимает квартиру, мы даже установили, по какому именно адресу. До работы в редакции активно жульничал в сетевом маркетинге, наши девчонки-рекламщицы с ним тесно общались в то время, и много чего могут рассказать о его подвигах в деле прикарманивания чужих денег. А ещё раньше наш великий главред обанкротился как предприниматель в провинции, и в Москву приехал элементарно подзаработать, любыми путями… тьфу! А мы-то его за столичную интеллигенцию держали…
– А что в этом позорного, что человек провинциал? Опять к нашему с вами вечному спору, кто полноценный, а кто не очень?.. – возмутился кто-то, но на него ораторы-организаторы даже не взглянули.
– В общем, никто ваш Артамонов, и звать его никак! – резюмировал, наконец, первую, вступительную часть своей пламенной речи Гнидо.
– Звать меня Андреем Петровичем, если запамятовали… – как гром среди ясного неба раздался вдруг из-за его спины голос главного редактора.
Гнидо, чуть не подавившись от неожиданности собственным языком,
набрался, всё-таки, духу выдвинуть «спрятанное до поры в рукаве» «козырное» обличение против Артамонова:
– Есть обстоятельство, кагорически исключающее какое-либо доверие к нынешнему главному редактору газеты как со стороны учредителя, так и с нашей, трудового коллектива, стороны. В прокуратуру готовится заявление от бывшей работницы редакции Маши Садовниковой о сексуальных домогательствах господина Артамонова по отношению к ней. Вам не противно будет работать с таким человеком и дальше?
– Ложь! Андрей Петрович никогда бы не позволил себе ничего подобного!.. А Машка сама под кого хочешь подстелиться рада, сучка, да мало кто клюёт на недалёкую умишком… разве только вы, Валериан Валерьевич. Охмурили глупую девку и помыкаете ею!
– Прокурор и скажет, где ложь, а где…
Последних слов Гнидо не договорил. Присутствующие даже увидеть мало что успели из-за молниеносности происшедшего, но явственно слышали костный переломный хруст и звук тяжело падающего куда-то в угол, ломая мебель, тела Гнидо.
Эта планёрка в газете «Статус-deily» в данном составе редакционного коллектива оказалась, увы, последней. Вызвав скорую помощь и милицию для фиксации обстоятельств травмы, в том числе, возможно, и черепно-мозговой, бывшего сотрудника редакции Валериана Гнидо, Артамонов поблагодарил коллектив за добросовестную работу, моральную поддержку его в трудный момент, предложил каждому решать свою судьбу с сегодняшнего дня самостоятельно, и… попрощался.
***
Получив нагоняй от генерала Серёгина за то, что не выполнил одно из важных его указаний – ни при каких обстоятельствах, кроме смертельных, не раскрывать свои профессиональные навыки рукопашного боя, и не успев расположиться в тиши домашнего кабинета, чтобы закончить, наконец, доклад по теме, Ельников с неудовольствием ощутил в кармане пижамы дребезжание настроенного на беззвучный режим мобильника.
– Олег? Не торопись расслабляться, начальство требует на беседу.
– Я ж перед тобой устно отчитался по всей форме, дайте писанину-то хоть закончить…
– Давай-давай, собирайся, Анатолий Анатольевич хочет лично с тобой потолковать, и побыстрее. А он ждать не любит. Обещаю – как только… так сразу в отпуск, там и расслабишься. Чтобы через два часа, ровно в одиннадцать, был у меня.
– Слушаюсь…
Без пяти минут одиннадцать Ельников вошёл в приёмную Серёгина. Без одной минуты тот сам выглянул из кабинета:
– Олег Алексеевич, прошу!
Тот самый генерал в штатском, с «мягкого ненавязчивого» предложения всё когда-то и началось, был уже там.
– Здравия желаю, тов…
– Анатолий Анатольевич, и только так, – с доброжелательной как обычно улыбкой перебил тот.
– Да, Анатолий Анатольевич, простите… я готов понести взыскание за нарушение инструкции.
– Ну, о чём вы говорите, товарищ полк… извините, Олег Алексеевич. Ваша работа бесценна. Хотя… можно было бы с этим вашим… неприятная фамилия… помягче, всё-таки. А в целом неплохо!
– Спасибо.
– Это мы вас должны благодарить – даже не ожидали, насколько повлияют плоды трудов ваших на текущее законодательство, на миграционную политику государства. Государственная награда ждёт вас.
– Служу России!
– И служите образцово, скажу я вам. Значит, говорите, в рекламе нашей отечественной, этом «двигателе торговли», нынче совсем ничего святого? И
в самих рекламщиках…
– В целом за весь двигатель, то есть рекламу во всех подробностях я и не пытался браться – это поле деятельности слишком обширно для одного исследования, да и рекламщиков как таковых тьма, самых разных. Общие же тенденции действительно малоутешительны. Но, но, но…
– Но, да ещё и троекратное? Интересно…
