Согласно традиционному ветхозаветному комментарию, Древо Жизни символизирует Тору, ибо о ней сказано в Книге притчей Соломоновых: «Она — древо жизни для тех, которые приобретают ее»
Согласно традиционному пониманию, Древо Жизни покрывает своей живительной тенью рай, в который попадают души праведников. Оно благоухает пятьюстами тысячами различных ароматов, и его сладостный запах достигает края света. Под Древом Жизни сидят знатоки Торы, которые толкуют и учат ее из уст Самого Всевышнего, обитающего среди них.
В данном случае можно вполне четко констатировать, что поскольку Библия в рамках Всемирного Белого Братства считалась единственной в полном объеме сакральной книгой, постольку Айванхов отнюдь не предполагал, что христианский Новый Завет в основных своих чертах воспроизводит установки Ветхого Завета. Последний рассматривался им как фундамент принципиально новой нравственной системы — морали Бога Сына (а не морали Бога Отца — иудейского Бога Ветхого Завета).
В свою очередь, Древо Познания Добра и Зла — в библейской книге Бытие — это особое Древо, посаженное Богом в эдемском саду и символизирующее познание в его библейском смысле, т. е. знание, прежде всего, этических категорий, способность осознанно выбирать между добром и злом. При этом Бог запрещает до определенного времени вкушать плоды с Древа Познания Добра и Зла, но Адам и Ева, искушаемые змеем, нарушают запрет. В Библии есть неопределенная неточность, размытость в противопоставлении Древа Познания Добра и Зла и Древа Жизни (что, в частности, неявно фиксирует Айванхов), что, возможно, объясняет, почему их «путает» Ева в беседе со змеем. И то, и другое дерево — взаимосвязанные вариации архетипа
Уже самые первые комментаторы в ветхозаветной традиции видели в Древе Познания Добра и Зла безусловный символ. Однако и со времен мудрецов Торы и Талмуда, равно как и со времени, когда Библия постепенно вместе с христианством распространяется по миру, Древо Познания Добра и Зла пытались представить в облике того или иного конкретного дерева — смоковницы, гранатника, виноградной лозы, яблони, даже некой гигантской пшеницы, а также в виде разного рода фантастических деревьев с чудесными плодами. Более того, в европейском искусстве конкретные и аллегорические, символические изображения Древа Познания Добра и Зла тяготеют к конвергенции с изображениями Древа Жизни. Так, они объединяются в единое Древо Жизни и Смерти на миниатюре Б. Фуртмайра в молитвеннике епископа Зальцбургского (Мюнхен, 1481); сливаются с Крестом страданий Иисуса Христа в картине итальянского художника начала XIV в. Пасино де Бонагвидо «Иисус, распятый на Древе Жизни»; трансформируются в «алхимическое» древо, отражающее процесс индивидуации (в терминологии Юнга) и воплощающее инициацию, смерть и возрождение (миниатюpa XVI в. из книги Фомы Аквинского «Об алхимии»); предстают как Древо человеческой жизни, двойной ствол которого то расходится, то вновь переплетается, как на гравюре английского художника Дж. Годдарда «Древо человеческой жизни» (1649); выступают как два различных древа, символизирующих два искушения, перед которыми стоит человек, на акварели английского поэта-преромантика и художника У. Блейка «Падение человека» (1807), где эти два древа соединяет Иисус Христос, выводящий Адама и Еву в мир опыта.
Уже непосредственно в тексте Торы заложено указание на то, что Древо Познания Добра и Зла символизирует весь человеческий опыт и три главных искушения, стоящих перед каждым человеком и всем человечеством: «И увидела женщина, что дерево хорошо для еды, и что оно — наслаждение для глаз, и желанно оно для познания…»
Эту особенность и фиксирует Айванхов в своих размышлениях.
