– Не пойдёт, – сипло отозвался Миха. Он прошёл к выходу, толкнул дверь, но задержался на пороге. – Расслабься – я даже на войне… Говорю же, Вальке обещал. Тебя как звать-то?
– Валя.
– Ну вот… Ничего себе, – Миха задумался. – Нет, по имени тебя называть не выйдет… Слушай, мужик, записи нашего небожительства с камер… здесь имеются? Тоже, наверное, в серваках?
– Записи? Да, записи, – оживился секретарь. – Где же им быть-то? – он подкатил кресло к столу.
Миха вернулся, какое-то время пялился в экран, наблюдая, как служитель копается в папках.
– Чего тебе новую систему не поставят?
– Новую? – рассеянно переспросил служитель. – Не знаю. К архиву доступ нужен. Тут простой. Айди по ладони дашь?
– Дам, – гость протянул руку к сканеру. – Можешь мне дом показать? Год назад.
– Не, братиш, год назад не смогу, – бородач пытался говорить уверенно, но голос сквозил. – Что-то важное?
– Жена там, – тихо ответил Миха. – Живая ещё.
– Слушай, прости… Вот что так всё? – залепетал секретарь. – Только на днях удалил, представляешь? Вот знать бы! – он зажал бороду в кулак, потянул. Засуетился, вытер взопревший лоб. – Братишка, архивы раздулись… а смотреть – ну никто не смотрит. На моей памяти два раза кто-то подключался, а так… ну никто. Я и удалил.
Миха тяжело облокотился на стол, завис взглядом. Увидев состояние гостя, Валентин поднялся, притащил стул.
– Ты садись, братиш, – предложил он, но Миха остался стоять. – Ты же наверх только за сыном? Хочешь, я его на лифт выведу. Правительственный здесь, вот – в вестибюле дверь. Хочешь? Оформлю как эвакуацию – лифт только на спуск работает. Тут заберёшь? На дорогу час – максимум… Как тебе, а?
Не дождавшись ответа, секретарь сдёрнул с монитора сканер, отделил от стола руку гостя, считал ладонь. Миха перевёл взгляд в экран. Тот рассыпался кадрами Михиного дома: рабочее пространство, едальня, спальная, Венька, Валя…
– Валя?! – выдохнул Миха и вцепился в монитор.
Он потянул устройство на себя, но секретарь щёлкнул по другой камере, и появилась картинка туалета.
– Ты что делаешь, гнида?! – взревел Миха.
– Прости, братиш, сейчас, сейчас, – засуетился бородач. – Ты не психуй, я случайно.
Картинка снова разложилась кадрами и тут же вывернулась обстановкой спальни. Валя была здесь. Ходила по комнате, с кем-то разговаривая, привычно отмахивала правой рукой на каждом слове. Живая.
– Это запись? – сипло спросил Миха.
– Нет, всё в онлайн. Вот видишь, а ты говорил… – как в тумане прозвучал голос секретаря. – Ну что, эвакуирую?
– Нет. Забудь, что я здесь был, и их не дёргай. Сам поднимусь. Не впервой.
За день земля раскалилась так, что, казалось, от каждой былинки пахнет зноем. На растрескавшейся корке горько томился полынок, низкое солнце красным дробилось в ручейках миражей. Маленький туристический отряд – три парня и две девушки – медленно плёлся вверх по остаткам старой дороги.
К вечеру они вышли на плато с видом на пики величественных пирамид. Парни прибавили шаг, девушки чуть отстали. Когда показалось, что земля впереди имеет край, а дорога – конец, одна из путниц бегом обогнала товарищей и застыла на краю. Там сникла, повернулась, горестно развела руками. Остальные подтянулись, встали рядом. Послышались возмущённые женские крики, шум ссоры. Скоро всё стихло и маленький отряд стал таять, переваливаясь за край земли.
Путники цепочкой спустились по пологому сыпучему склону. Один из парней указал на жухлый лесок у берега высохшего моря, и ребята потащили поклажу туда, оставив подруг за обычным и непонятным для мужчин спором. Скоро от деревьев донёсся стук топора, взметнулось яркое полотно первой палатки. Девушки, не прекращая ссоры, поплелись по камням к лагерю. Там они переключились на парней, быстро нашли причину для обид, вытащили из рюкзаков походные коврики и ушли к одинокому жухлому дереву. Длинная прозрачная тень последнего вытянулась по мёртвой земле и казалась спасением от зноя.
– В гробу я видала такой поход, – произнесла светленькая востроносая путница, та самая, что первой убежала на край плато.
Она раскрутила коврик и уселась, привалившись спиной к стволу. Вытянула натруженные ноги, попыталась расслабиться, но не смогла. Зло и резко выдохнув, по одному стянула ботинки, размяла стопы, понюхала руки, брезгливо фыркнула. Украдкой покосилась на парней. Заметив, что подруга наблюдает, откинулась, разглядывая ветви над собой.
– Это же ива? – спросила она. – Хоть что-то живое. До утра не двинусь с этого места.
– Ивы в таких местах не растут? – сказала вторая – пухленькая, с копной кудрявых волос, убранных в узел. Её ответ прозвучал, как вопрос, но подруга, привыкшая к этой её манере, отвечать не стала. – Ивы у воды обычно же?
– А что тогда? Осина? Страшная – как Змей Горыныч с отрубленными головами.
– Я сегодня… – начала было пухленькая, но примолкла.
От лагеря к ним шёл парень – прямой, мосластый, излишне живой в движениях.
– Вот и дрова есть, – сказал он неестественно бодро. Подбросил топор, поймал. – Отдыхаете?