Вандышев тихо, как бы про себя, сказал:
– Что ж, коль вместе попали мы в беду, так давайте и выбираться из нее вместе!
– Легко сказать – «выбираться»… – усмехнулся Девятаев. – А если я двигаться не могу, не то что бежать? Нога распухла и болит так, что к ней и прикоснуться нельзя, и плечо прострелено.
– Плечо не так важно, – заметил Вандышев, – а с больной ногой и в самом деле далеко не уйдешь… Дай-ка посмотрю…
Он ощупал колено Девятаева, и тот вскрикнул от боли.
– Вывих! Вытерпишь, если потяну немного?
Девятаев уперся локтями в землю. Вандышев осторожно взялся руками за ступню больной ноги и потянул так, что в коленке хрустнуло, а из глаз Девятаева посыпались искры. Вандышев нащупал на дне темной ямы маленькую дощечку, приложил и привязал ее к ноге Девятаева, тому сразу стало легче, и он поинтересовался, откуда Вандышев родом.
– Из Рузаевки, – ответил тот. – В Мордовии есть такой город.
– Неужели? – обрадовался Михаил. – Так мы земляки! Я из Торбеева! Не слышал про такую станцию?..
– Не только слышал, сколько раз проезжал через нее!
Это открытие еще больше их сблизило: они вспоминали родные места, общих знакомых, которых оказалось довольно много. Оба так увлеклись разговором, что не заметили, как рассвело. На краю ямы возник солдат с автоматом:
– Раус! (Выходи!)
Поднялись все трое. Девятаев вполне мог стоять, ноге после вмешательства Вандышева полегчало.
Товарищи помогли ему выбраться из ямы. Сильно хромая, он шел, пока конвоир не привел его к штабной землянке. За столом сидел холеный темнолицый подполковник с круглыми ястребиными глазами, это был начальник штаба. На его голубых петлицах парили друг над другом три «птички» – авиатор. Сбоку стола примостился переводчик в очках и такой же авиационной форме. До сих пор он видел гитлеровцев только с высоты и был вооружен. Теперь же они представали перед ним – лицом к лицу – во всей зловещей красе. В руках переводчика он заметил свои документы.
– Вы русский? – спросил подполковник.
– Нет, я мордвин.
– Я не знаю такой национальности! – перевел слова офицера переводчик.
Подполковник перелистал удостоверение личности, обнаружил в нем фотокарточку Фаины.
– Кто эта женщина?
– Это моя жена!
– Где она живет?
– В Казани.
– Вряд ли ты ее еще увидишь… Впрочем, все зависит от тебя. Если не будешь ничего скрывать, то можешь еще вернуться когда-нибудь в свою Казань. Нас интересует, какие полки действуют на нашем участке фронта?.. Сообщи подробные сведения о части, в которой ты служил. Предупреждаю, что говорить надо только правду, иначе ты рискуешь всем, и в первую очередь жизнью! Выбирай.
И тут же задал вопрос в лоб:
– Сколько боевых вылетов на твоем счету?
– Сто!
– А сколько сбитых самолетов? Или таковых нет?
Подполковник ожидал заведомого отрицания побед в надежде на пощаду, но услышал четкий спокойный ответ:
– В сорок первом и сорок втором годах я сбил девять ваших самолетов. Из них три бомбардировщика.
Ответ немецкому офицеру понравился: пленный не кривил душой.
– Настроение среди советских летчиков?
– Хорошее. Все уверены в скорой победе над Германией.
Но начальник штаба хотел услышать совсем иное. Не услышал, недовольно заерзал на стуле, достал из папки газетную вырезку с портретом командира истребительной дивизии Александра Покрышкина:
– Узнаешь?
– Да!
– Ты храбрый летчик. И мы оставим тебе ордена и жизнь, если ты будешь не только храбрым летчиком, но и, как это у вас говорится, бла… благоза… Благоразумным человеком… Итак, ты служил в дивизии, которой командует полковник Покрышкин. Расскажи все, что ты о нем знаешь.
– Отличный летчик. Дважды Герой Советского Союза. Справедливый командир. Веселый человек.
– У него есть личные слабости?
– Слабости? Да нет. Сильный мужик.
– Я имею в виду: пьет неумеренно, женщинами увлекается…
– Ну какая же это слабость! Женщины слабаков не любят. Нет у него слабостей. Кремень!
– Кре-мень? Кремль? Что есть «кремень»?
– Камень такой. Об него искры высекают.
– Ты сам камень. Штайнкопф! Каменная башка!
Для убедительности подполковник постучал себя по лбу.
– Какую задачу выполнял полк в этом месяце?
– Такими данными не располагаю… Я младший офицер. В задачи полка меня никто не посвящал.
Девятаев успешно косил под бравого солдата Швейка. И это пока удавалось.
– Дурак! – крикнул подполковник.
Допрос наконец был завершен[7], и Девятаева увели в известковую яму.
Майор заметил помощнику:
– Он производит впечатление не очень умного человека. В лагерь его!
– В лагерь летчиков?
– Нет. В общий.
Однако перед отправкой в лагерь пришлось еще пройти допрос в полевом отделении абвера. Но и военная разведка не смогла получить ценных сведений. Тем не менее резолюцию вынесли иную: отправить старшего лейтенанта не в общий лагерь, а в лагерь для летчиков под Лодзью.
Но сначала его, Вандышева и Кравцова транспортным самолетом Ю-52 доставили в Варшаву для более детального и длительного допроса. И опять Девятаев отвечал на вопросы столь несуразно, нес такую околесицу, что его приняли за контуженного и махнули рукой. Что с ушибленного взять?!
