Это был Володя Соколов. В лагере его звали просто Курносый. В плен Володя попал в начале Отечественной войны, прошел через многие тюрьмы и лагеря, был удивительно находчив и изворотлив. Владея немецким языком, он даже вошел в доверие к немцам и был назначен помощником „капо“ (бригадира), что давало ему возможность облегчать участь товарищей.
До случая с песком я серьезно остерегался с ним разговаривать, брезгливо сторонился, думая, что он фашистский прислужник, но глубоко ошибся. На самом деле Курносый был советским патриотом, питавшим ненависть к фашистам. Один эсэсовец до смерти замучил военнопленного. Узнав об этом, Курносый изменился в лице и, скрипнув зубами, сказал:
– Этому извергу дорого обойдется кровь наших людей! Я ему, гаду, устрою…
Видел я и то, как однажды Курносый отдал свою порцию супа обессилевшему поляку. Все это заставило меня изменить о Курносом свое мнение.
…В лагерях я был невольным свидетелем того, как издевались эсэсовцы над советскими мальчиками-подростками. С содроганием в сердце смотрел я на их отощавшие ручонки и ножки. Чистые глазенки детей были грустными, печаль съедала детство маленьких невольников.
Я познакомился с Колей Урбановичем в нашей планирен-команде. Разравнивая на земле бетонный раствор, он ставил свою лопату рядом с моей, ему было тяжело. Изнуренное бледное личико, слабые детские плечи, тоненькая шея, мокрая от дождя спина. Бригадир нашей команды за что-то взъелся на Колю Урбановича. Он приказал мальчику таскать рельсы, чтобы проложить колею, по которой ходили вагонетки. Я помог Коле выполнить эту работу. Во время обеда Коля заговорил о себе.
Жил он в селе под Бобруйском. Пришли оккупанты, провели облаву, схватили ребят, посадили в товарные вагоны и привезли в Германию.
– Со мной была моя сестра, – рассказывал Коля. – Попали мы к бауэру, работали в поле. Было очень тяжело, и мы решили бежать. Бросили лопаты и ушли в лес. Шли долго, ели сырую картошку, лесные ягоды. А когда выпал снег, забрались в сарай, там нашли консервы, какие-то комнатные дорожки, взяли все это и еще несколько дней прожили в лесу. Нас выследили полицейские. Били за попытку бежать, допрашивали и возвратили к тому же бауэру. Мы снова убежали, нас опять поймали и теперь уже отправили в концлагерь. А в сорок третьем перевезли меня сюда. Я остался один, без сестры, без товарищей… Тут был сплошной лес, мы строили бараки. И дом для комендатуры. Нас было здесь тысячи три советских ребят. Вымерли почти все.
Но вот появился бригадир, мы прервали беседу и приступили к работе. Когда я оказался совсем рядом с Колей, он наклонился ко мне и тихо сказал:
– Я вам открою одну тайну: мы хотим бежать с острова.
– Кто?
– Я и еще кое-кто из взрослых…
– Как думаете бежать? – спросил я Колю Урбановича, внимательно наблюдая за окружающей нас обстановкой.
– На лодке… Когда бомбят остров и гасят свет.
В это время к нам приближался какой-то человек, и мы разошлись. До конца работы Коля не подходил ко мне. Он, наверное, очень переживал, что рассказал мне самую большую и важную тайну. Лишь после ужина, в свободное для заключенных время, он неожиданно забежал ко мне. В руках Коля держал старые долбленки. Мне все стало ясно. Мы вышли во двор, начали ходить между деревьями.
– Ну, рассказывай, как вы хотите бежать? – спросил я.
Коля огляделся, шмыгнул носом:
– Я о воде ничего не знаю, это Володька.
– Какой Володька?
– Да тот, курносый. Нос у него перебит. В Бухенвальде его эсэсовцы били.
Это было для меня ново. Знакомый мне курносый паренек, оказывается, не только насыпает в буксы вагонов песок, но и имеет влияние на людей. Однако Володька и Владимир – это люди разные.
Знает ли курносого паренька Володька Зарудный? Он ведь тепло отзывался об Урбановиче. Я остановился. Мальчик дернул меня за рукав:
– Почему вы остановились? Стоять нельзя!
– Море! Слышишь, как бушует море?
– Слышу, – грустно ответил паренек.
– По морю на лодке не уплывешь, – пояснил я.
– Я знаю. Лодку с нашими силами не поведешь далеко.
– Вот-вот, Коля, – согласился я с ним, тем самым намекнув на наивность побега на лодке.
Однако Володя не согласился со мной и сказал:
– Об этом подробно мы еще не говорили. Сначала порежем проволоку.
– Чем же вы будете ее резать?
– Володька достал ножницы и резиновые рукавицы. Среди нас есть один с Волги, он переплывал ее от берега до берега.
– Это все хорошо на словах. А знаешь ли ты, в какой стороне твоя родина – Украина?
– Вон в той! – Коля показал рукой на запад.
– Там Франция, Коля, – сказал я ему и заметил, как он смутился. Но ничего мне не ответил.
Мы приближались к морю, волны били о берег еще грознее. Коля молчал, часто шмыгал простуженным носом.
– Кто же этот волгарь? – спросил я.
– Корж его фамилия, – посмотрев вокруг, тихо ответил Коля.
– Ты сообщишь товарищам, что завербовал меня?
– Сообщу, если согласны с нашим планом, – уточнил Коля Урбанович.
– Не возражаю, доложи им о нашей беседе. А Коржа Ивана я видел: низенький такой?.. – показал я рукой.
– Он, – утвердительно сказал Коля.
