И хотя каждому спешить было куда и было кого любить, но печаль этой старинной русской песни переполняла душу. И слова ее очень точно рисовали окружающую картину, выражали общее настроение:
Как ни удивительно, но именно этот грустный романс вызывал яростное желание взорвать черный морок лагерного бытия, вырваться из него вместе с ямщиком тройки и помчаться с ним к родным пределам. А уж там было кого любить!
Фаина! Каково ей было ждать в полной неизвестности о судьбе мужа?! Дождется ли?
В плену Девятаев отпустил усы, чтобы выглядеть постарше и чтобы уменьшить площадь лица для изуверского бритья тупой бритвой. «Сбрею после плена, – обещал себе летчик, – а то Фая не узнает…»
Темень спящего барака. Вой сирены – это запуск очередной ракеты Фау-2. Всполохи работающего двигателя. Феерическое зрелище со зловещими всполохами огня. Чудовищный, сатанинский рев. Охранники отгоняют военнопленных от окон барака:
– Вэг! Энтфернт! Вэг риндер!
Никому нельзя смотреть. Но Девятаев успевает заметить, как в небо уходит огненное веретено. Рядом с ним курносый военнопленный в русском ватнике. Это Володя Соколов, старожил Пенемюнде. Он грозит кулаком взлетающему Фау:
– Чтоб тебе на Берлин упасть!
Его окликает голос сотоварища с нар:
– Соколов, ты довыступаешься! В карцер захотел?
Снова вой сирены. Военнопленных выгоняют на маскировку стартовой площадки. Неостывшую от ракетного пламени землю быстро маскируют фальшивыми елками, пеньками, застилают ковром искусственного дерна…
И так почти каждую ночь. Чем ближе к военной развязке, тем больше работы. Вернер фон Браун торопится. В Берлине ждут его победную реляцию – «оружие возмездия» создано! Впрочем, ждут не столько в Берлине, сколько в Вольфшанце – полевой ставке фюрера, она расположена не столь далеко от острова Узедом. Туда все чаще и чаще наведывается генеральный конструктор проекта Вернер фон Браун. Все чаще и чаще предстают они вместе с главнокомандующим люфтваффе Герингом перед нервным и не очень здоровым вождем. Гитлер старается не смотреть на огромную настенную карту. На карте – Германия в плотном кольце фронтов. Рейхсмаршал Геринг делает доклад, придавая голосу оптимистические интонации:
– Мой фюрер, мы вплотную подошли к созданию «оружия возмездия». Взгляните на карту. У нас отобрали побережье Ла-Манша, но отсюда, с острова Узедом, наши ракеты смогут поражать не только Лондон, но и главную базу британского флота – Скапа-Флоу.
Геринг показывает трассы ракет на большой карте. Гитлер взволнованно прохаживается по кабинету.
– Как скоро вы сможете создать такие ракеты, – обращается он к Вернеру фон Брауну, – чтобы они могли долетать до Москвы?
– Мой фюрер, наши ракеты уже могут достигать района Ленинграда. Еще немного, и мы сможем бить с Узедома по Москве.
– Что значит «еще немного»? Вы инженер, человек точных наук, я хочу точного ответа.
– Дайте нам еще два месяца.
– Я могу дать вам и полгода. Но двух месяцев вам не дадут наши враги! Вы должны уложиться в месяц.
– Мы уложимся в месяц. Речь идет о запуске ракет не с земли, а с самолета, находящегося в воздухе. Тогда дальность полета ракеты существенно возрастает. И спецзаряд может быть сброшен на Москву.
– Мы уже создали такой самолет на базе бомбардировщика «Хейнкель-111». Он проходит испытания в Пенемюнде, – докладывает Геринг.
И снова на Узедоме воют ночные сирены. Натужный рев взлетающей махины – еще одна экспериментальная ракета прошивает атмосферу… И вдруг взрыв. Грохот! Землетрясение! Стены барака заходили ходуном, из потолочных щелей посыпался шлак-утеплитель.
Девятаев настороженно приподнимается на нарах:
– Бомбежка? Налет?
– Не… Это у них ракета гробанулась, – радостно отозвался Соколов.
Охранники поднимают барак и выгоняют пленных тушить пожар. Горят самолеты. Ракета рухнула именно на стоянку. Пленные забрасывают землей огромную воронку. Повсюду искореженные самолеты. Девятаев жадно вглядывается в приборную доску одного из них. Все надписи на немецком языке.
– Что тут написано? – спрашивает он Соколова.
– Тахометр правого двигателя.
– А тут?
– Дроссель…
Девятаев сбивает лопатой таблички с приборной доски. Прячет в карман.
