Идея побега не покидала меня все время. Я был уверен в нереальности плана побега по морю, понимал, что „заговор“ этих смелых людей обречен на неудачу. Но с Колей говорить об этом не считал нужным. Я думал о том, что если курносый, их организатор, серьезно отнесется к согласию, которое я дал Урбановичу, значит, будет искать свидания со мной, и тогда я откровенно скажу ему, что думаю, как расцениваю их план. Никто, конечно, не мог согласиться участвовать в подобном побеге. На острове располагались большие пограничные заставы. На воде имелись соответствующие посты. Ну предположим, что гребцам удастся как-то обойти их. Сколько же километров они могут покрыть за ночь, чтобы утром их не обнаружили наблюдатели? А если начнется шторм?.. Обо всем этом я не стал говорить Коле Урбановичу, а при встрече с Коржом скажу.
Свой побег, о котором непрерывно думал, я намеревался осуществить только самолетом, если представится возможность захватить его на аэродроме. Вокруг идеи похищения самолета я и должен объединить нескольких людей, чтобы с их помощью претворить ее в жизнь.
То ли Коля Урбанович не совсем точно передал своим товарищам о том, как мы познакомились, то ли его вожаки так настороженно относились к каждому, кто давал согласие действовать с ними, или, может, мои взгляды, которые я обращал на того, кто был рядом с Урбановичем, а может, все, вместе взятое, вызвало у заговорщиков неожиданную для меня реакцию. Люди, намеревавшиеся бежать морем, услышав через Колю осуждение своей идеи, очевидно, отнеслись ко мне крайне недоверчиво. Наверное, досталось и Коле за то, что он выболтал тайну».
Однажды Девятаеву удалось поговорить с Володей Соколовым по душам… И он под строгим секретом рассказал, что группа его товарищей готовит побег. Совершить его они думают в момент налета советской авиации, когда охранникам будет не до пленных. По его словам, возглавлял эту подготовку некий Иван Корж. Девятаева это очень заинтересовало и обрадовало. Выходило, что существует готовая сколоченная группа для побега, остается только направить ее деятельность в нужное русло.
«Но кто такой Корж? Надежный ли это человек? Обо всем этом я решил разузнать самым тщательным образом. После некоторого раздумья я сказал Володе Соколову, что есть возможность совершить побег на самолете.
– А летчик есть? – сразу просиял он.
– Есть среди нас летчик, – ответил я, – только об этом никому ни слова, а то, если узнают гитлеровцы, ему и всем нам несдобровать…
– Будь спокоен! – решительно заявил он.
Вскоре нас послали в рощу заготавливать дрова. Ко мне подошли пятеро заключенных. Один из них, очень худой, невысокого роста, с живыми горящими глазами, отозвал меня в сторонку и просто спросил:
– Укажи мне, кто здесь летчик? Я – Иван Корж. Хочу с ним поговорить.
Я решил сначала присмотреться к нему, убедиться, что не подведет, а потом уж обсуждать с ним план побега. Но весь вид Ивана Коржа был таким располагающим, этот человек вызывал такое доверие к себе, что уж при следующей встрече я признался:
– Летчик – я.
– Так бы и говорил, – улыбнулся Корж. – Это здорово! Свой летчик! Дело!..»
Корж был такой же Корж, как и Девятаев – Никитенко. Под чужой фамилией скрывался лейтенант-пограничник Иван Кривоногов. Позже он станет правой рукой Девятаева, его самым надежным помощником. Право, этот человек заслуживает того, чтобы рассказать о нем подробней.
Воевал Кривоногов недолго – две недели, но на его долю выпали весьма суровые испытания. Эти первые дни он провел в железобетонной коробке дота. Дот – долговременная огневая точка – прикрывает бойца в первые часы сражения. Потом она становится каменной ловушкой. А в итоге, если дот не поддерживается полевыми войсками, и бетонной гробницей.
Доты – это своего рода бетонные корабли, погруженные в землю по самые амбразуры. У них даже собственные имена были: «Орел», «Быстрый», «Светлана», «Сокол», «Свободный»…
Но эти «бетонные корабли» оказались весьма недостроенными, можно только представить, каково воевать на кораблях, стоящих на стапелях. Экипажи не бросают свои корабли, гарнизоны дотов не бросали свои укрепления. Каждый из этих капониров был маленькой Брестской крепостью.
Немцы обстреливали доты из пушек, бомбили с самолетов, их штурмовали саперные эйнзатц-команды с огнеметами и взрывчаткой. Но гарнизоны держались до последнего патрона.
