Теперь все казалось нелепым сном: летели из одних застенков к своим, а попали в другие застенки – и тоже к своим. И то, что охранники и следователи – свои, советские, было еще более тягостным. Если бы на них кричали немецкие лагермейстеры, тогда понятно. А свои-то за что?! Тем не менее беглецы из Пенемюнде старались сообщить полезные для командования сведения.
«Аэродром был большой. На нем в основном проходили испытания новых моделей самолетов и летающих снарядов „Фау-1“, „Фау-2“, были самолеты Хе-111, Ю-88, До-217, истребители „Фокке-Вульф“, реактивные истребители… Самолетов на аэродроме было до 30 единиц…»
Из протокола допроса капитана М. К. Курманова, командира 2-го батальона 1067-го стрелкового полка 311-й стрелковой дивизии 61-й армии 1-го Белорусского фронта, в расположении которого сел самолет, пилотируемый Девятаевым:
«8февраля 1945года примерно в14часов я заметил, что с северо-запада деревни Голлин, где находится штаб 2батальона, летит немецкий двухмоторный самолет. Примерно в3–4километрах от деревни Голлин на высоте 300метров самолет был обстрелян одиночными артиллерийскими выстрелами (по-видимому, советской зенитной батареей), затем шел снижаясь. Над деревней Голлин самолет шел на высоте 150метров, затем стал резко снижаться, выпустил шасси и сел на поле между двумя высотками. При этом от толчка шасси подломилось, и самолет на шасси пополз на „брюхе“ по земле. В это время оторвалось хвостовое оперение и правый мотор. Сразу после посадки я послал людей к самолету. Еще до того, как мои люди подошли к самолету, один человек вышел из самолета и пошел в сторону шоссе наШлоппе (ныне польский город Члопа.–
Остальные семь человек, прилетевшие в самолете, оставались в машине и вылезли оттуда тогда, когда к самолету подошли красноармейцы. Летчик самолета (русский) объявил, что он ранее служил в авиации вместе с Покрышкиным, а сейчас бежал из немецкого плена на самолете.
Все прилетевшие на самолете чувствовали себя спокойно, рассказывали о своем пребывании в плену у немцев, об издевательствах немцев над ними.
Летчик самолета объяснил причину посадки тем, что не хватило бензина, и при этом заявил, что он думал, что на месте посадки не найдет русских. Однако после посадки выяснилось, что бензина в самолете еще много.
В момент пролета над деревней Голлин оба мотора „Хейнкель-111“ работали исправно. Один из прилетевших заявил, что после приземления он выбросил из самолета винтовку, однако мы эту винтовку не нашли».
Узедом не раз бомбили и англичане, и американцы, но – увы! – до цели так и не добрались: громили ложные аэродромы с бутафорскими «самолетами». Точные координаты этих «неуязвимых» целей сообщил Девятаев, когда его вызвали к командующему 61-й армией генерал-лейтенанту Белову:
– Немцы прятали свои стартовые столы в лесочке, что проходил в двухстах метрах от кромки моря. Деревья этого «леса» крепились на платформах, стоявших на роликах, и после старта «фау» платформы сводились вместе так, что секретные объекты мгновенно исчезали из поля зрения авиации.
Белов вызвал командующего армейской авиацией, показал на карте «лесок» – и бомбардировщики, советские и британские, почти пять дней подряд молотили стартовые площадки, или, как их называли, «заповедник Геринга» и в хвост и в гриву.
А человек, представивший бесценную информацию, все еще пребывал в кабинетах Смерша.
Смершевцы, искушенные в самых тонких хитростях абвера, не могли поверить в угон самолета с секретнейшего аэродрома, фактически с ракетодрома. «Хейнкель» это все же не автобус – сел да поехал. С трудом в это верили и профессиональные летчики (жаль, полковника Покрышкина не спросили). Ну не мог летчик-истребитель, сев за штурвал тяжелого бомбардировщика, поднять его в воздух, пилотировать в сложных метеоусловиях, совершать противозенитные маневры, а потом сесть на необорудованную полосу, точнее – голое поле. Все, как один, твердили: не мог, не мог, не мог… А Девятаев смог! Вот только никто не хотел поверить в его победу над врагом, непогодой, хитроумной авиатехникой, над всеми превратностями судьбы.
Легко представить такой диалог в отделе Смерша.
Подполковник и капитан обмениваются мнениями:
– Абвер совсем охренел… Придумали хохму: забросить внаглую – самолетом! – целую диверсионную группу! Десять человек под дурака нам всучить. И самолета не пожалели!
– Для диверсантов они тощеваты будут, – возразил капитан. – Живые скелеты.
– Так на то и расчет, что мы их пожалеем и примем как несчастных и родненьких! На свою голову. Чуют немцы свой конец вот и идут на любые авантюры. Вот вам подарочек – целый самолет предателей. То есть якобы беглецов. Наверняка все из власовцев. У него ведь, гада, у Власова, и своя эскадрилья есть, нашими же летунами укомплектованная.
