Нами и параллельно командованием проводится тщательное расследование. Выяснилось, что неизвестные, захватившие самолет, проникли на аэродром еще вчера вечером, предъявив на КПП форменные офицерские удостоверения личности и направление из отдела кадров 1-й воздушной армии, оказавшееся, как установлено произведенной проверкой, поддельным.
Как явствует из показаний сержанта Павлова, проверявшего на КПП документы у неизвестных, они по некоторым признакам словесного портрета имеют сходство с проходящими по чрезвычайному розыску агентами, причем один из них, говорящий с заметным украинским акцентом, предъявлял удостоверение личности на фамилию Панченко или Пащенко. Таким образом, есть основания полагать, что лица, захватившие самолет, являются разыскиваемыми по делу „Неман“ агентами, которые после выполнения задания абвера попытались вернуться в Германию.
Подробное сообщение о захвате и угоне спарки УТИ будет вам направлено в порядке, установленном для донесений о ЧП, незамедлительно.
Красноглядов».
Вроде бы, все похоже, но у Девятаева все было намного сложнее и… успешнее!
Лишь один раз Девятаеву удалось покинуть фильтрлаг. Случилось это в сентябре 1945 года.
Михаил сидел на нижних нарах, чинил, вооружившись дратвой и шилом, прохудившийся сапог. И напевал знакомую песенку:
В небе тает точечка самолета.
Буду ждать я летчика из полета…
Фаина! Ждет ли из затянувшегося полета своего летчика? Почти год не приходили к ней его письма. Да и откуда они могли приходить? С Узедома? Даже отсюда, из фильтрационного лагеря, не разрешают писать… И все равно он обнимет ее однажды. Девятаев верил в это, как верил в успех своего немыслимого побега. Теперь он твердо знал: все начинается с веры…
Вдруг его выкликнули:
– Девятаев! На выход! С вещами!
Подхватив тощий солдатский вещмешок, Девятаев направился к выходу, где его поджидал конвоир.
«Может, на свободу?! Домой?! Все уже проверили?! Все подтвердилось?!» – роились сумбурные мысли.
Начальник фильтрационного лагеря пожилой полковник НКВД с трудом оторвал взгляд от вороха бумаг на столе. Он был немало наслышан о невероятном побеге из плена этого парня. Так вот ты каков?! Недаром Москва тобой интересуется…
– Гвардии старший лейтенант Девятаев по вашему приказанию прибыл!
– Вы временно поступаете в распоряжение инженера-полковника Сергеева. Он ждет вас в Пенемюнде.
– В Пенемюнде?! – изумился Девятаев.
– Сегодня отправитесь туда спецбортом.
Его перевезли снова на остров Узедом 12 сентября 1945 года.
Вот она, знакомая до нытья в сердце взлетная полоса с ее обрывом над самым морем… Тощие дюны обрамлены скудной зеленью.
Дул сильный ветер-боковик, и военный «дуглас» с трудом приземлился в Пенемюнде. Что за проклятое место, к которому так крепко привязала его судьба! Как будто мстит за строптивость, за самоуправство, за отчаянную лихость… Зачем он снова здесь?
Старший лейтенант в сине-красной фуражке НКВД подвел Девятаева к коренастому широкоскулому полковнику в новехонькой шинели с голубыми просветами на погонах. Это пока еще никому не известный авиаконструктор Сергей Королев, прикрытый псевдонимом Сергеев. Его тоже только что доставили из лагеря, в котором он отбывал свой неправедный срок.
Девятаев в солдатской шинели без погон, в шапке с опущенными ушами, которые спасали его от промозглого ветра, представился:
– Гвардии старший лейтенант Девятаев.
Инженер-полковник первым протянул ему руку:
– Сергеев… Ну пойдемте посмотрим, чем тут немцы занимались. Будете моим гидом. А вы куда? – обратился он к энкавэдэшнику, который двинулся за ними следом.
– Я обязан сопровождать поднадзорного.
– Я сам буду его сопровождать! – резко ответил Сергеев. – Вы свободны.
– Но у меня приказ, товарищ полковник!
– А я приказываю вам, товарищ старший лейтенант, оставить нас вдвоем ввиду важного государственного дела, о котором вам знать не положено.
– Я вынужден буду доложить своему начальству!
– Докладывайте хоть господу богу, только убирайтесь к чертовой матери!
Старший лейтенант, обескураженно козырнув, отправился в караульный домик.
«В начале сентября 45-го меня из лагеря опять привезли на остров Узедом, где меня почти трое суток подробнейшим образом расспрашивал некий Сергей Павлович Сергеев. Я ведь оказался едва ли не единственным живым свидетелем испытаний „оружия возмездия“ фашистов, наблюдал вблизи запуск ракет „Фау-2“, как они взлетали, падали, как выглядели ракетные установки, платформы для их перевозки, шахты… Сведения по тем временам, конечно, весьма ценные. Вот он пристрастно меня и слушал».
Ветер осеннего шторма поднимал песок, обнажая порой кусочки янтаря. Пригибаясь от сильных порывов ветра, Королев и Девятаев шли по разбитым, замусоренным, некогда ровнехоньким и чистехоньким – шишка не должна была лежать! – дорожкам.
– Ненавижу вертухаев! – с чувством сказал Сергеев, поднимая воротник шинели. – Шесть лет ходил с ними по Колыме и другим веселым местам. Полгода как на волю выпустили.
– Вас-то за что?
– За связь с вредителями.
– А меня за измену родине…
