– Да наслышан уже, как ты родине изменял… – усмехнулся Королев. – Хороша у нас компания подобралась: один вредитель, другой предатель. Ну рассказывай, что тут немцы делали?
– Ракеты взлетали вон из того сектора. Там у них стартовые столы стояли. А мы их маскировали.
Пригибаясь от ветра, они уходят в ельник. Девятаев вращает едва приметный маховик, и платформа с фальшивыми деревцами отъезжает в сторону, открывая зев ракетной шахты.
Неожиданно из бетонного укрытия выскакивает оборванный, густо обросший черной щетиной немецкий солдат и дает очередь по русским офицерам. Королев и Девятаев падают, укрываясь за пеньками. Королев достает пистолет, стреляет. У Девятаева оружия нет.
Выстрел. Еще один!
Солдат исчезает в бункере.
Королев и Девятаев осторожно встают. Королев прячет пистолет в кобуру.
– Вот, впервые в жизни стрелял по живой цели, – говорит он.
– Это живая цель сначала по нам стреляла, – поправляет его Девятаев. – Надо быть осторожнее. Тут еще недобитки скрываются.
За бункером – груда искореженного металла. Оба подходят к закопченным обломкам ракеты Фау-2.
– Вот видишь, что нам американцы оставили… – вздохнул Королев. – Те еще союзнички! Всех конструкторов во главе с Вернером фон Брауном к себе вывезли. А нам только мусор оставили.
Он подбирал все найденные бумажки, прятал их в полевую сумку.
– У них здесь был научно-испытательный ракетный центр. Если бы наше бюро перед войной не разогнали, у нас тоже такой был бы…
Королев внимательно осматривал обгоревший двигатель Фау-2. Так палеонтологи по одной ископаемой кости пытаются представить древнее животное в целом.
– Сними-ка мне эту штуковину!
Девятаев помогает открутить заинтересовавшую конструктора деталь.
– В Казань отправим! Ты ведь тоже из Казани? – спросил Сергеев.
– Так точно, жена там живет, – улыбнулся Девятаев.
– Казанский моторостроительный завод знаешь?
– На Дементьевке? Рядом с парком «Крылья Советов»? Да кто же его не знает?! – радостно воскликнул Девятаев, никак не ожидавший, что полковник окажется его земляком.
– А при нем спецтюрьма есть для инженеров и конструкторов. Вот я там, в этом ОКБ, в «шарашке» значит, всю войну пропахал. Мы с Глушко, ты такого не знаешь, вместе разрабатывали реактивный двигатель для «пешки»…
– Знаю я такую машину – Пе-2… А я в Казани тоже сидел, только в другой тюрьме – в Плетеневской.
То, что они оказались казанцами, да еще сидельцами в местных тюрьмах, сблизило их, как родных братьев. Перешли на «ты», несмотря на погоны.
А та «железяка», открученная Девятаевым для Королева, до сих пор хранится в музее Казанского авиазавода.
Осенью 1941 года на территорию завода успели эвакуировать из Воронежа и Москвы два моторных завода, а также Московский агрегатно-моторный завод.
Объединенное предприятие получило название скромное, никому ничего не говорящее название – «Завод № 16». Но сколько всего таилось за этим названием!
В годы войны Завод № 16 выпускал моторы ВК-105 различных модификаций для боевых самолетов. В 1941–1946 годах было собрано свыше восемнадцати тысяч моторов, что составляет половину всех собранных авиационных моторов.
На этом же заводе была смонтирована первая в СССР установка для стендовых испытаний моторов с превращением энергии в электрический ток. Это было очень важным подспорьем для всего завода и резко повышало его производственную мощность. Теперь две трети энергии, вырабатываемой авиамотором во время испытаний, преобразовывались в электрическую энергию, поступавшую в электросеть завода.
И еще один казанский приоритет: впервые в авиационной промышленности СССР была создана рентген-установка для визуального просвечивания моторных блоков.
В моторостроительном производстве был смонтирован «принудительный» конвейер для сборки двигателей. Через каждые пятьдесят минут с него сходил готовый двигатель.
Так в тяжелых условиях войны в Казани рождались новые технологии. Помимо всего прочего – специалисты это поймут! – в механических цехах создали механизированные поточные линии, а в термическом цехе ввели в эксплуатацию печи для цементации коленчатых валов и для закалки гильз блоков. Но самая засекреченная часть завода располагалась в Особом конструкторском бюро двигателей. Особым оно было потому, что его курировали органы НКВД – 4-й спецотдел. Под его эгидой работали враги народа Сергей Павлович Королев и Валентин Петрович Глушко.
Глушко возглавлял Спецбюро с 1940 года. А Королев был заместителем главного конструктора по летным испытаниям. Это был их личный фронт, фронт научно-исследовательских работ.
В 1945 году за образцовое выполнение правительственных заданий Казанский авиазавод был награжден орденом Ленина.
А на территории бывшего ракетодрома в Пенемюнде стоит памятный знак в честь героического полета русских пленников. На нем выбиты имена Девятаева и девятерых его соратников. Немцы пока не тронули этот памятник. Оставили, видимо, себе в назидание…
Вконец промерзшие на ветру Королев и Девятаев укрываются в пустом капонире.
