23 августа 1989 года, в 50-ю годовщину подписания пакта Молотова — Риббентропа, по которому к СССР перешли территории этих государств, а также часть Польши, народные фронты Латвии и Эстонии и аналогичная организация Литвы «Саюдис» организовали живую цепь под лозунгом «Балтийский путь» протяженностью 670 км, в которую встало до 2 млн человек — четверть населения советской Прибалтики. В дальнейшем Верховные Советы этих республик методично продавливали акты о независимости, на которые Верховный Совет СССР отвечал актами о признании их незаконными, но до января 1991 года все происходило в основном мирно.
Процесс отделения прибалтийских республик тогда объясняли «ростом националистических настроений», противопоставляя им «советский интернационализм», но это неточно. Прежде всего то, что для федеративного центра представало как национализм, с точки зрения жителей этих республик (необязательно только титульной нации) выглядело патриотизмом — они отстаивали свою родину и право жить на ней по-своему. С другой стороны, «социалистический интернационализм» часто служил прикрытием для чисто имущественных претензий: это «наш» (русский) завод, хотя и на «вашей» земле; это «наша» (отвоеванная отцами) земля на Рижском взморье, раз на ней расположен советский военный гарнизон; мы всю жизнь отдыхали в этом санатории, поэтому он тоже «наш».
Главную проблему создали волны миграции русских (украинцев, белорусов — тогда это было тождественно) в прибалтийские республики, где они не ассимилировались, а продолжали пользоваться русским языком и сохраняли свой стиль жизни, не всегда совпадавший с национальными. Огромные волны такой миграции прокатились в первые послевоенные годы из России и Украины в Прибалтику, Западную Украину и Молдавию, значительные были связаны с крупными стройками и, конечно, с созданием военных объектов и гарнизонов при них. Эти русскоязычные имели в Прибалтике работу и закрепленное за ними жилье, у них здесь родились дети (чаще всего также не владевшие национальными языками). Со своей субъективной, да чаще всего и с объективной, точки зрения, они не были ни в чем виноваты перед теми, в ком под влиянием перестройки проснулись националистические (= патриотические) чувства и кто в одночасье решил отказаться от пользования русским языком.
За региональными националистическими (= патриотическими) силами стояли и директора, и коллективы предприятий, которые все больше чувствовали себя и уже становились по факту их собственниками. Интернационализм поддерживали военные, которых в Прибалтике было очень много и для которых служба в этих цивилизованных краях с возможностью осесть здесь на постоянное место жительства представлялась своего рода заслуженной привилегией. В отличие от Средней Азии, которая для городов России и Украины оставалась где-то далеко, в Прибалтику все постоянно ездили, и события здесь в Москве и других российских городах воспринимались как близкие. Российские демократы активно поддерживали требования прибалтов, а консерваторы столь же активно требовали покончить с народными фронтами.
Акты о придании эстонскому, литовскому и латвийскому языкам статуса государственных были приняты зимой 1988 — весной 1989 года, что сильно затрудняло жизнь тем, кто этих языков не знал: они в одночасье оказались как бы иностранцами, не способными даже подать заявление о ремонте протекшего унитаза. Факты вежливого прибалтийского хамства в отношении русскоязычных тоже имели место, и можно не сомневаться, что Крючков и Болдин намеренно выпячивали их в справках для Горбачева.
На провозглашение Литвой независимости в марте 1990 года Горбачев ответил указом «О дополнительных мерах по обеспечению прав советских граждан, охране суверенитета Союза ССР на территории Литовской ССР», после чего в апреле началась частичная энергетическая блокада Литвы. Советские десантники захватили несколько партийных зданий, а 500 литовцев в знак протеста сожгли на площади свои военные билеты. В июне Горбачев предложил ввести мораторий на Акт восстановления государственности Литвы в обмен на восстановление поставок энергии, Верховный Совет Литвы с этим согласился, но 28 декабря 1990 года отказался от моратория в одностороннем порядке.
7 января 1991 года правительство Литвы повысило розничные цены на продукты питания в среднем в три раза, первым в СССР пойдя на либерализацию цен. В ответ просоветская организация русскоязычных «Единство» организовала митинг у здания Верховного Совета Литвы, его участники требовали отмены повышения цен, отставки правительства и предприняли попытку ворваться в здание. 8–9 января в Литву «в ответ на многочисленные телеграммы в адрес Верховного Совета СССР» были переброшены военнослужащие ряда военных частей. 10 января Горбачев потребовал отмены «антиконституционных актов», а группа спецназа «Альфа» вылетела в Вильнюс.
