Руководители всех важнейших структур (в том числе энергетики, транспорта, связи и банков) оказались перед необычным выбором: каким законам следовать — общесоюзным или республиканским. В такой ситуации юридические толкования отходили на второй план, а все чиновники и директора могли ориентироваться только на реальный политический вес того или иного лидера, то есть его
Записи помощников из Ново-Огарева в полной мере отразили напряжение переговорного процесса, которое Горбачев все еще старался в своей манере снять некоторой фамильярностью. Опечатки также указывают на спешку и нервную обстановку
13–14 ноября 1991
[Архив Горбачев-Фонда]
Команда Горбачева в Ново-Огареве была все еще в приподнятом настроении (М.С. Горбачев, А.Н. Яковлев, В.И. Болдин, И.Т. Фролов, Н.Б. Биккенин, Н.Я. Петраков, Г.Х. Шахназаров)
1990
[Архив Горбачев-Фонда]
Изменилось по сравнению с тем, каким оно было или, по крайней мере, мыслилось год назад, и содержание переговоров. В 1990 году в них доминировал политический акцент «независимости», а в 1991-м — скорее экономический и имущественный. Все представители союзных и автономных республик, участвовавшие в Новоогаревском процессе (а это были не только президенты, но и руководители правительств и другие члены делегаций), были в той или иной степени погружены в начавшийся передел собственности у себя дома. Теперь их положение зависело в меньшей степени от Кремля, чем от того, как проголосовало и будет голосовать население республик.
Отступление Горбачева в январе в Прибалтике убедило лидеров республик в том, что вооруженная сила ради победы в «войне законов» федеральным центром едва ли будет применена. Оставался торг. Выбор, каким законам и чьим распоряжениям подчиняться в каждой конкретной ситуации, совершался не по закону, а в результате индивидуальных договоренностей, «по понятиям».
Кроме союзных республик, декларации о суверенитете в том или ином виде приняли 16 входивших в РСФСР автономных республик, 14 из них исключили из своего названия слово «автономная», претендуя тем самым на прямое участие в заключении будущего союзного договора. Татарская и Башкирская республики не исключали своего права выйти из РСФСР, и в них тоже были учреждены посты и избраны свои президенты. Ельцин, выступая в Казани в августе 1990 года, сделал широкий жест, заявив: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить», а затем повторил эту же фразу в Уфе.
Аналогичным образом позиционировали себя автономные республики, входившие в состав Азербайджана, Грузии и Узбекистана, а национальные территориальные образования в составе России теперь претендовали на статус республик. В составе Молдавии на статус самостоятельных государственных образований претендовали районы, населенные гагаузами, а также Приднестровье, населенное преимущественно русскими. За крымскими татарами, выселенными при Сталине в Среднюю Азию, признавался статус репрессированного народа, и они ставили вопрос о создании автономии в Крыму, который был лишен этого статуса в 1945 году и в 1954-м передан из РСФСР в Украинскую ССР, но его население в большинстве относило себя к русским.
Выступление Бориса Ельцина в Казани
6 августа 1990
[Архив Ельцин Центра]
В результате участия в политическом процессе автономных республик, образований и отдельных народов, не имевших собственных титульных территорий, чрезвычайно сложная динамическая картина складывалась как под влиянием центростремительных, так и центробежных сил. На сохранение единства работали старые производственные связи, зато перспективы приватизации государственной собственности усиливали скорее центробежные тенденции.
Согласно опиравшейся на всесоюзную перепись населения 1989 года справке ЦК КПСС 1990 года о числе лиц, проживающих за пределами своих национально-государственных образований, таких насчиталось 60 млн человек, но с учетом внутренних автономных образований их оказывалось уже 73,7 млн, из них 37,3 млн, то есть половину, составили русские. Лидеры республик, независимо от того, какую позицию они занимали в вопросе о возможном выходе из СССР, понимали эту проблему. Эксцессы межнационального насилия, о которых мы подробно говорили в главе 21, могли использоваться и где-то даже тайно поощряться, но в целом, по крайней мере, на законодательном уровне и на словах все стремились к цивилизованному урегулированию межнациональных отношений, гарантией чего должен был стать союзный договор.
