В архиве Шахназарова также сохранился проект выступления Горбачева при заключении Союзного договора, который они успели подготовить во время пребывания президента в Форосе
20 августа 1991
[Архив Горбачев-Фонда]
Дача в Форосе (объект «Заря») — депутаты съезда не зря ею так интересовались, но это была не «дача Горбачева», а собственность ЦК КПСС
[Из открытых источников]
Горбачев принял приехавших у себя в кабинете лишь через 45 минут, сначала попытавшись позвонить Крючкову и убедившись, что связь не работает. Он также успел обсудить ситуацию с семьей (кроме жены, с ним на даче были дочь Ирина с мужем и двумя их маленькими дочерьми, а также приехавший из соседнего санатория Черняев). «Что случилось? — спросил Горбачев гостей. — Почему без предупреждения? Почему не работают телефоны?» В это время в дверях кабинета появился Плеханов. Горбачев бросил ему: «А тебе что здесь надо? Убирайся!»
На вопрос Горбачева: «Это что, арест?» — Бакланов ответил: «Нет, мы приехали как друзья». — «Кого вы представляете?» Это был ключевой вопрос, так как более всего Горбачев опасался Ельцина, который в телефонном разговоре с ним 14 августа «что-то недоговаривал», а затем зачем-то улетел к Назарбаеву в Алма-Ату. Но Бакланов сказал, что Ельцин арестован, хотя затем поправился: «Будет арестован в пути».
Заговорщики завели разговор о состоянии здоровья Горбачева, о том, что ему надо отдохнуть. Согласно показаниям Горбачева, «Бакланов мне заявил примерно следующее: „Михаил Сергеевич, от вас ничего не потребуется. Побудьте здесь. Мы за вас сделаем всю грязную работу“». Ему были предложены три варианта действий: подписать указ о введении чрезвычайного положения, подписать документ о передаче полномочий вице-президенту Янаеву или подать в отставку. Горбачев ответил, что он «ни на какие авантюры не пойдет, никому полномочий не передаст, никакого указа не подпишет».
По свидетельству заговорщиков, Горбачев крыл их матом, оборвал Болдина: «Ты мудак, приехал читать мне лекции о положении в стране», но на прощанье потянул руку и сказал (по его показаниям): «Возвращайтесь и доложите мою точку зрения. И передайте, что если возникла такая ситуация, то немедленно надо собирать Верховный Совет или съезд». Варенников в своих показаниях добавил реплику Горбачева: «Дальнейшая работа с вами вряд ли будет возможна». Болдин и Бакланов на допросах стали утверждать, что Горбачев якобы сказал: «Черт с вами, действуйте», но сам он это категорически отрицал, а согласованность в показаниях членов делегации могла быть объяснена их сговором — администрация Лефортовской тюрьмы перехватила соответствующую записку одного из арестованных членов ГКЧП. Против версии одобрения Горбачевым предложений заговорщиков говорит и то, что, по свидетельству водителей, которые везли их сначала в Форос, а затем обратно в аэропорт, настроение их на обратном пути явно ухудшилось: «Даже не успели окунуться в море», — сказал Болдин. О том же рассказали и члены экипажа самолета, добавив, что на борту путчисты распили большую бутылку виски.
Прежде чем двинуться дальше по хронологии путча, надо попытаться понять, что же произошло в Форосе 18 августа и зачем вообще четверо заговорщиков туда отправились. Никаких объективных доказательств никогда представлено не было — только противоречивые показания участников и свидетелей. Что имелось в виду под «грязной работой»? Согласие на какие действия рассчитывали получить от Горбачева заговорщики? Какие основания у них были на это рассчитывать?
Вопрос о введении чрезвычайного положения неоднократно поднимался, в том числе публично на заседаниях Верховного Совета и пленума ЦК как минимум с 1990 года. Соответствующие документы готовились в том числе и по поручению Горбачева. Елена Лукьянова в одном из интервью в сентябре 2023 года рассказала, со слов своего отца Анатолия Лукьянова, что тот якобы слышал при проводах Горбачева в аэропорту, как тот сказал Шенину что-то вроде: «Ну вы там создайте комитет по чрезвычайному положению на всякий случай». Однако, если такой факт имел место и даже если считать это устным поручением, создание комитета по чрезвычайному положению не тождественно передачи ему власти, о чем уже на следующий день, 19 августа, объявит ГКЧП.
Тема переворота тоже была не нова, в частности, о такой опасности 20 июня 1991 года по поручению президента Буша, получившего соответствующую информацию от разведки, Горбачева лично предупредил посол США Джек Мэтлок. С этой точки зрения сам отъезд Горбачева в Форос, где он легко мог быть изолирован, выглядел или легкомыслием и доверчивостью, или уж заранее согласованным с участниками заговора маневром.
Каждый из участников встречи 18 августа в Форосе, включая Горбачева, мог как сознательно умалчивать о чем-то в своих показаниях, так и искренне воспринимать слова собеседников по-своему. Манера Горбачева говорить расплывчато и двусмысленно была хорошо известна — какие-то его слова, сказанные в Форосе, заговорщики вполне могли интерпретировать как согласие. Но чего же они хотели?
