Промтоварные магазины были набиты одеждой, носить которую никто не хотел, а что-то приличное можно было купить, только отстояв огромную очередь, когда «выкидывали» дефицит. Те же женские сапоги «доставались» из-под прилавка, а обыкновенные джинсы — только у фарцовщиков возле магазинов «Березка», торговавших за валютные чеки. Прохожий на улицах Москвы, увешанный рулонами туалетной бумаги на веревке вокруг шеи, был не карикатурой («приколом», хотя такого слова тогда еще не было). Глеб Павловский, один из первых российских политологов, одно время задававший тон в администрации президента Путина, вспоминал, что именно в таком виде он впервые лицезрел во дворе Института философии АН СССР своих кумиров — маститых советских философов.
СССР еще сохранял паритет с Западом в области вооружений и тем самым видимость величия, но это давалось ценой неимоверных усилий, подрывающих более человеческие отрасли экономики. «Социалистический способ производства» в том виде, в котором он существовал в СССР, явно проигрывал «обреченному» капитализму, и вовсе не надо было быть членом ЦК, чтобы понимать: этот путь оказался тупиковым. Руководство страны это тем более понимало, но боялось (в основном друг перед другом) произнести и вплоть до избрания генсеком Горбачева прятало голову в песок.
Выход из положения, предлагая паллиативные виды собственности (кооперативную, арендную и т. п.), начиная с 60-х годов (так называемая, но так и не состоявшаяся косыгинская реформа) искали ученые-экономисты и юристы в многочисленных академических институтах на уровне выше среднего (на низшем за это можно было схлопотать уголовный срок). Митрохин, подробно изучивший документы тех лет, приводит в двухтомнике «Очерки советской экономической политики в 1965–1989 годах» горячие и подробные споры в отделах ЦК и подведомственных ему институтах между сторонниками планового хозяйства и «товарниками», которые, по сути, призывали вернуться к законам рынка.
В качестве «меченого атома» интересно проследить за судьбой Григория Явлинского, чья программа рыночных реформ «500 дней» будет последней, отвергнутой Горбачевым в 1991 году незадолго до августовского путча. После окончания Института народного хозяйства им. Плеханова и аспирантуры в 1976 году Явлинский поехал на предприятия угольной промышленности в Кемеровскую, а затем в Челябинскую область, где работал нормировщиком на шахтах и разрезах. В начале 80-х, будучи зав. сектором в НИИ труда Комитета по труду и социальным вопросам, Явлинский написал доклад, где доказывал, что у советской экономики есть только два пути развития: надо либо возвращаться к сталинской модели, основанной на страхе и принуждении, либо предоставить большую независимость директорам предприятий.
А во Франции, вы не поверите: никаких очередей…
1977
[Архив Горбачев-Фонда]
Доклад, вызвавший недовольство руководства, в начале 1982 года был изъят КГБ, куда Явлинского стали раз в неделю вызывать и требовать ответа, кто подсказал ему такие идеи — ведь не мог же он сам это придумать? Понимая, что от него требуют сдать начальство, Явлинский ответил, что Карл Маркс. Следователь сказал, что если он еще раз так пошутит, то домой уже не попадет. Но 11 ноября 1982 года, вызвав Явлинского в последний раз, следователь уведомил, что больше допросов не будет, и велел никому об этих вызовах ничего не рассказывать. Лишь выйдя с Лубянки, Явлинский узнал причину таких перемен: только что умер Брежнев.
Теперь Явлинскому поручили заново написать и развить тот же доклад, все экземпляры и черновики которого сгинули где-то в КГБ, его стали приглашать на совещания в Госплан и ЦК. Но тут умер Андропов, а при Черненко его положили в закрытую больницу якобы с какой-то диковинной и очень заразной формой туберкулеза. Собирались вырезать легкое, «но зато предоставить квартиру в Крыму», но тут умер и Черненко. Явлинский вышел из больницы абсолютно здоровым, продолжил работу над своим докладом, чтобы в 1989 году стать начальником сводного экономического отдела Госплана СССР.
Митрохин, хотя его двухтомник в целом посвящен экономике, углубился и в протоколы и решения ЦК КПСС, посвященные (наряду с проходными темами, касавшимися чуть ли не производства шнурков для ботинок) редакционной политике толстых литературных журналов. Именно на этом поле велись заочные войны между «товарниками» и сторонниками социалистического выбора: на стороне первых были журналы «Новый мир», «Москва» и другие, на стороне «неосталинистов» — «Октябрь», «Молодая гвардия» и «Огонек», который со сменой главного редактора в 1986 году, наоборот, станет одним из флагманов антисталинизма.
