«Все общественные организации, в том числе и КПСС, действуют в рамках Конституции СССР, советских законов… Неправомерные действия любых должностных лиц, ущемляющие права граждан, могут быть обжалованы в суде… Съезд исходит из признания незыблемыми и священными неотъемлемых прав человека на жизнь, свободу, неприкосновенность и безопасность личности и жилища, права народов на самоопределение… должен последовательно утверждаться принцип: „Дозволено все, кроме запрещенного законом“».
«Съезд выдвигает перед органами власти в центре и на местах требование найти взаимоприемлемые решения тех национальных проблем, которые достались нам как еще одно тяжкое наследие времен произвола и беззакония… решение должно быть найдено демократическим путем в кратчайшие сроки…»
«Следует последовательно демократизировать избирательную систему… урегулировать деятельность средств массовой информации, общественных организаций, объединений и ассоциаций… Важнейшим звеном судебно-правовой реформы должно быть решительное укрепление независимости суда и выведение его из сферы какого бы то ни было ведомственного влияния…»
«В отношениях с другими странами непреложно уважение суверенитета, независимости, территориальной целостности… Опираясь на международные нормы и принципы, в том числе содержащиеся во Всеобщей декларации прав человека, Хельсинкских соглашениях, приводя внутреннее законодательство в соответствие с ними, СССР будет способствовать созданию мирового содружества правовых государств…»
Такого уровня демократических требований (но, увы, не гарантий) Россия не знала ни до, ни после эпохи Горбачева. Но они были сформулированы в модусе долженствования. Соответствующего опыта еще не было или он был только понаслышке, а ожидания были больше похожи на маниловские мечты. Между ними и реальностью разверзлась пропасть, в которую вот-вот сорвется история.
Горбачев написал на «раздатке»: «Первый день I Съезда народных депутатов войдет [видимо, пропущено: „в историю“. — Л. Н.] как день торжества демократии». Запомним это, чтобы сравнить с тем, что спустя два дня запишет в дневнике его ближайший помощник Черняев
25 мая 1989
[Архив Горбачев-Фонда]
Планктон — это разнородные, в основном мелкие организмы, не способные самостоятельно двигаться против течения в толще океанской воды. Планктон служит пищей для рыб покрупнее, в нем могут попадаться и водоросли, но встречаются и икринки, и мальки, которые со временем могут вырасти в крупных рыб, если их не успеют съесть те, кто стал таким раньше.
Протащив через партийные органы идею Съезда народных депутатов, Горбачев радикально перебаламутил вот это все, полностью изменив советскую политическую картину. Прежние участники политических игр оказались раскиданы по разным орбитам, некоторые были «съедены», зато добавились новые, от которых не всегда было понятно, чего ждать. Мелкие рыбешки стали сбиваться в стайки, которые постепенно становились более устойчивыми и начинали атаковать друг друга, появились и росли на глазах более крупные рыбы, которых, однако, могли съесть более ловкие. Вон они толкутся у микрофонов, стараясь перекричать друг друга, но теперь они тоже субъекты
Революция Горбачева заключалась в радикальном изменении правил политической игры и самого понимания того, что такое политика. Есть много трактовок этого термина, что само по себе свидетельствует о неопределенности, всегда присутствующей в публичных отношениях с участием «масс». В самом общем виде их можно разделить сообразно двум взглядам: в одном случае эти отношения понимаются как вертикальные, то есть как управление, а в другом — как горизонтальные, то есть как поиск решения, наиболее приемлемого для всех.
Советские руководители очень удивились бы, узнав, что суть политики СССР и в СССР лучше всех описал немецкий правовед и философ Карл Шмитт. Даже если кто-то из сотрудников аппарата ЦК и был знаком с его работами, то никогда бы в этом не признался: Шмитт был никак не марксист и поддержал приход к власти нацистов в Германии. Он первым разглядел в политических отношениях секуляризованную форму религиозных, что было характерно для культа советских вождей и обещания «царства Божия» на земле, и мог соперничать с Лениным в ненависти к парламентаризму.
