Но даже в условиях, когда, как стало считаться, «колхозное крестьянство стало прочной опорой советской власти», линия на принудительные, административно-силовые меры в качестве основной при решении хозяйственно-экономических вопросов сохранялась неизменной. Более того, на 1930–1932 гг. приходится пик «чрезвычайного законодательства». Это прежде всего решения, связанные с проведением коллективизации и ликвидацией кулачества. Среди них постановления ЦИК и СНК СССР о едином сельскохозяйственном налоге (23 июня 1930 г.) и налоговом обложении кулаков (23 декабря 1930 г.), об ответственности за порчу сельскохозяйственной техники (13 февраля 1931 г.), на основании которых в республиканских УК предусматривалось наказание в виде штрафов или принудительных работ сроком от 6 месяцев до 3 лет. В постановлении от 21 января 1931 г. за преступления, дезорганизующие работу транспорта (нарушение правил движения, недоброкачественный ремонт подвижного состава и т. п.), предлагалось применять наказание в виде лишения свободы сроком до 10 лет, а за действия, носящие явно злостный характер, — высшую меру с конфискацией имущества. Аналогичные статьи в свои уголовные кодексы предполагали внести ЦИК союзных республик.
В ряде случаев Калинин имел отличное от большинства мнение и высказывал его. Например, это было в марте — мае 1932 г., когда в Политбюро решался вопрос о высылке кулаков, исключенных из колхозов. На листе голосования опросом постановления о высылке 38 тысяч крестьянских семей он написал: «…я считаю необоснованной такую операцию»[284]. Такая позиция объяснима, поскольку именно ВЦИК и ЦИК СССР, а также их центральные аппараты имели ближайшее соприкосновение с «раскулачиванием» и его последствиями, с многотысячными жалобами, содержание которых подтверждалось при их рассмотрении. В этот раз, через две недели после протеста Калинина, Политбюро отменило собственное решение и остановило уже начавшуюся операцию[285].
В июле 1932 г. Сталин предложил к рассмотрению в Политбюро проект документа, направленного на «охрану имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации». На самом деле под «нейтральным» наименованием скрывался жесткий план борьбы с голодающим крестьянством. Он смутил умы даже «крепких» сторонников Сталина, в том числе и Калинина. Стремясь преодолеть сомнения, Сталин предлагал своим сторонникам различные аргументы, только чтобы протолкнуть закон[286]. И добился этого: 7 августа 1932 г. ЦИК и СНК СССР с подачи Политбюро приняли совместное постановление «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности».
Как и предупреждали «сомневающиеся», закон привел к многочисленным арестам и длительному заключению под стражей множества бедняков и середняков «за колоски», как говорили в народе. Только в РСФСР к началу 1933 г. по данному закону было осуждено 54 645 человек. Из них 1211 — к высшей мере наказания; приговоры приведены в исполнение примерно в 1000 случаях[287].
Уже через несколько месяцев правительство вынуждено было корректировать практику его применения. Постановление Политбюро от 1 февраля 1933 г. и изданное на его основе постановление Президиума ЦИК СССР от 27 марта 1933 г. запрещали привлекать к суду по закону от 7 августа лиц, виновных в мелких единичных кражах общественной собственности или свершивших кражи из вполне очевидной нужды, по несознательности и при наличии других смягчающих обстоятельств.
В течение последующих нескольких лет Президиум ЦИК СССР не оставлял попыток снять негативные последствия применения закона «о трех колосках». Укажем, что в соответствии с постановлением ЦИК и СНК СССР от 16 января 1936 г. подлежали пересмотру, только по 14 лагерям НКВД, 112 580 дел. В результате были освобождены из-под стражи 35 273 человека, в отношении 46 134 человек возбуждены ходатайства о снижении сроков наказания. В общих местах заключения (тюрьмы, колонии) были пересмотрены 8775 дел. В итоге 2640 чел. освобождены, переквалифицированы дела с сокращением сроков в отношении 2593 человек, возбуждены ходатайства об амнистии в отношении 148 человек[288]. Как видим, речь идет не просто об отдельных гражданах, а о десятках тысячах, которым возвращена свобода или существенно облегчены сроки и условия отбывания наказания.
