Появившаяся в газетах информация об освобождении М. И. Калинина от поста председателя Президиума Верховного Совета оказалась весьма неожиданной для широких масс. Для самого же Калинина это было осуществлением договоренности со Сталиным, достигнутой вскоре после неудачной операции на глазах и как результат почти полной потери им зрения. Калинин был избран в состав Президиума высшего органа советского государства. Он даже приходил в свой рабочий кабинет и пытался что-либо делать, но состояние здоровья ухудшалось с каждым днем: к трудностям со зрением добавились боли в области живота и в ноге, постоянная бессонница. Если еще лежать и сидеть, хотя и с трудом, он мог, то передвигаться без посторонней помощи был не в состоянии.
Добавлялись к этому и «внутренние терзания». С одной стороны, ранило неприятное чувство, что вместе с потерей поста председателя будет сходить на нет его участие в политической жизни страны, а в перспективе и вовсе, как он писал, наступит «политическая смерть». С другой — примешивалась навязчивая мысль, что даже если бы и не было болезни, то все равно его должны были бы заменить как человека, слишком «старомодного, не отвечающего современным требованиям»[374].
Чтобы несколько прийти в себя, решил поехать на подмосковную дачу в Архангельское. Дом с небольшими уютными комнатами и большой столовой, с круговой верандой, казалось, ждал его. По традиции первое, что он сделал, с трудом передвигаясь по комнатам, раздвинул занавески, которые в отсутствии хозяина закрывали все помещения. Свет врывался в каждую из комнат, и они как бы оживали. Целыми днями приходилось лежать, выполнять всякого рода назначения докторов. Когда несколько полегчало, стал выходить на улицу, интересовался делами по дому и огороду.
13 апреля Калинин приехал в Москву, чтобы участвовать в заседании Политбюро, членом которого он оставался. Конечно, тогда никто не мог и предполагать, что оно для него будет последним.
Из ЦК по обращению Калинина пришло разрешение на трехмесячный отпуск, который он мог использовать в течение года по своему усмотрению. На семейном совете решено было тотчас же ехать в Крым, где весна уже вступила в свои права и где он чувствовал себя всегда заметно лучше, чем на черноморском побережье. Вместе с ним поехала сестра Прасковья Ивановна или, как ее все в доме называли, тетя Паша. К ней присоединились личный секретарь Т. М. Ефимова, врач, два комиссара (охранники) и шофер. В день отъезда, 16 апреля, на вокзал пришло много провожающих. Обычная предотъездная сутолока — приветствия, новости, слова прощания, пожелания.
Ровно по расписанию, в 22:00, поезд, в составе которого был вагон Калинина, отошел от платформы и начал движение в Крым, в Севастополь. Проводником вагона был Калугин, ездивший с Калининым еще в 1919 г. на поезде «Октябрьская революция». Оставшись со своими попутчиками, Калинин надевает пижаму, мягкие туфли, козырек над глазами для защиты от яркого света, как велели врачи, и закручивает папиросу — привычка, от которой он, при всей настойчивости врачей, так и не смог отказаться
Первая ночь в пути была неспокойна, почти не спал, мучили боли в животе и в ноге. Пришедший поутру врач уговорил выпить успокоительные лекарства. В течение дня Калинин то ложился в кабинете на диване, то в купе на кровати, выходил в коридор, а на больших станциях — даже на улицу. К концу дня, казалось, Калинин повеселел. Ему читали свежий номер журнала «Новый мир», куратором которого он был многие годы; попутчики играли в домино.
Вторая ночь прошла относительно спокойно. Михаил Иванович, хотя и немного, но поспал, казался отдохнувшим. В течение следующего дня, когда поезд приближался к южным областям Украины, в окно наблюдал разрушенные города и деревни — следы недавней войны. Да, по сравнению с 1945 г., когда он этой же дорогой ехал в Крым, их стало меньше, но все равно они были слишком заметны.
Наконец, к вечеру прибыли в Севастополь. Встречали на вокзале партийно-советские областные руководители. Калинин пригласил всех в вагон, переговорили о делах, о предстоящем отпуске и возможных деловых и неделовых встречах.
