«Быстро надвигались подлые и гнусные, тяжелые и смрадные годы реакции. Поражение революции 1905 г. вырвало из партии многих работников: они густо населили все тюрьмы. Интеллигенция, как правило, валом повалила из подполья. В революционных и оппозиционных партиях начался разброд. У меньшевиков выделилось крыло „ликвидаторов“. Большевики, ведя борьбу с меньшевиками, наряду с этим вели беспощадную борьбу с „впередовцами“ („отзовистами“).
Ко всему добавился рост провокации и предательства. Департамент полиции, жандармы усиленно подкупали, развращали слабых, брали на испуг, подбрасывали шпионов в революционные организации, вербовали предателей. Среди интеллигенции и студенческой молодежи установились яркобуржуазные настроения, в том числе религиозные — с одной стороны, настроения упаднической половой распущенности, проповеди всяких умопомрачительных и бесшабашных нездоровых наслаждений — с другой. Как безобразные грибы на гнилье, стали расти наросты богостроительства, богоискательства, порнографии; в литературе появились „черти“, „творимые легенды“, „Санины“. Буржуазная „оппозиция его величества“ устами „Вех“ призывала бросить всякие мысли о борьбе, начать „сажать капусту“ и даже заигрывала с городовым как „спасителем“ цивилизации от разъяренного „охлос а“»[65].
В начале лета 1908 г. Михаил Иванович переехал в Верхнюю Троицу, где проживала его семья: жена и маленький сын. Впрягся в крестьянскую работу. Вставал в три-четыре часа утра — и в поле. Вечером в избу набивался народ. Михаил Иванович приглашал всех на улицу. Мужики дружно, как по команде, свертывали самокрутки, отчаянно дымили потрескивающим крупным самосадом. Женщины стояли поодаль — не их дело политика, а послушать интересно. После очередного разговора кто-либо непременно вздохнет, да и скажет: «Скорей бы уж начиналось-то, что ли…». Под словом «начиналось» имелась в виду, наверно, революция. Лет десять назад в таком случае среди мужиков непременно разгорелся бы спор. Немало нашлось бы таких, что принялись «заступаться» за царя-батюшку, которому, дескать, не все рассказывают о нуждах крестьянских. Стоит, мол, «пожалиться» ему, как все на свои места станет. После пятого года слов в защиту царя на деревне что-то не стало слышно. Все лето проработал Михаил Иванович в деревне. Из сил выбивался, но видел, что хозяйство без денег не поправишь. Приходилось подрабатывать. Еще в детстве научился он уголь жечь. Вот теперь это умение и пригодилось. Сестра Прасковья Ивановна вспоминала спустя годы, как ездила с братом в Кашин продавать уголь: «Тридцать километров пути ехали ночью, а грязь была непролазная. Михаил Иванович почти всю дорогу шел пешком. Выручив копейки, возвращались обратно».
…Осенью 1908 г. Калинин переехал в Москву. Город еще не оправился от баррикад 1905 г. На работу устроиться было трудно: повсюду были введены «черные списки». Раз попадешь в них — на работу уж нигде не поступишь. С продуктами плохо. Московская организация большевиков была занята яростной борьбой с ликвидаторами[66] и отзовистами[67], с эпидемией отступничества и измен идеалам социал-демократии. Связь с организацией установить удалось, хотя и нелегко было. Москва, по выражению тех лет, была «нашпикована» до предела. Провалы следовали за провалами.
