Записку о положении в Литве Берия внёс в ЦК 8 мая 1953 года. Потом появилась справка заведующих. Смысл этих двух документов сводился к тому, что больше половины ключевых должностей в Литве за последние годы заняли приезжие русские, которые даже не собирались учить литовский язык, а национальные кадры были задвинуты на обочину.
Берия обвинил Центр и действующее руководство Литвы в массовых репрессиях против литовской интеллигенции и крепких крестьянских хозяйств (по его данным, в республике репрессии затронули 270 тысяч человек). При этом антисоветское подполье в республике, по мнению Берии, так и не было разгромлено. В итоге Берия предложил немедленно отозвать из Вильнюса всех высокопоставленных русских сотрудников, не выучивших литовский язык, а всё делопроизводство перевести в республике с русского на литовский. Конечно же, он собирался разобраться и со всеми бывшими кураторами Литвы, и прежде всего с Сусловым.
Под давлением Берии Президиум ЦК 26 мая 1953 года признал работу ЦК Компартии Литвы и Совета министров Литвы по укреплению советской власти в республике неудовлетворительной. Дальше стоило ждать оргвыводов. Не случайно Суслов срочно запросился в отпуск, чтобы где-то отсидеться в новые смутные времена.
Вообще, в конце мая и начале июня 1953 года всё шло к тому, что власть в стране и партии от Маленкова перетечёт к Берии. Ради этого он активизировался по всем линиям. Помимо «заступничества» за представителей титульных наций, он инициировал вопрос об образовании единого германского государства.
Хрущёв не без оснований боялся, что в случае победы Берии места в новой конфигурации власти ему не найдется. Поэтому он пошёл на опережение и организовал целую операцию с привлечением крупных военачальников по аресту и устранению опасного конкурента. Кстати, едва узнав об аресте Берии, Суслов тут же прервал отпуск и вышел на работу.
Итоги разработанной Хрущёвым спецоперации должен был подвести открывшийся 2 июля 1953 года пленум ЦК. Но что интересно: основной доклад «О преступных антипартийных и государственных действиях Берия» Президиум ЦК поручил сделать не Хрущёву, а Маленкову. Суслов же записался для выступления в прениях. Но очередь до него так и не дошла. Он был включён лишь в комиссию по разработке резолюции. Правда, Суслов по этому поводу сильно не расстроился. У него появились новые заботы.
Дело в том, что большая часть страны не понимала, что всё-таки произошло и какой курс выбрала партия. В растерянности была и творческая интеллигенция. Пантелеймон Пономаренко, возглавивший слитые в одно Министерство культуры кучу занимавшихся ранее пропагандой и искусством ведомств и организаций, объявил нечто вроде идеологического НЭПа. Но до каких пределов распространялись новые свободы?
По логике, разъяснить происходившее хотя бы партактиву должен был секретарь ЦК Пётр Поспелов, ведь это он курировал в партаппарате вопросы пропаганды и культуры. Но он сам не до конца мог уловить последние веяния. Судите сами. Сталин был для него всем. И вдруг Маленков, возглавивший Президиум ЦК, стал на всех давить и требовать отказаться от дальнейшей поддержки культа недавно умершего вождя. Какую взбучку он устроил Поспелову за то, что тот после похорон Сталина проморгал публикацию в «Правде» одной фотографии, где Сталин был запечатлён в компании с Мао Цзэдуном!
Не случайно часть пропагандистских функций Поспелова летом 1953 года перешла к Суслову. Уже 8 июля он провёл совещание с руководителями ключевых подразделений нового министерства культуры и учёными. А 9 июля состоялась его беседа с ведущими писателями и группой академиков.
Из писателей на встречу к Суслову были приглашены Илья Эренбург, Фёдор Гладков, Константин Федин, Анатолий Софронов, Николай Тихонов, Аркадий Первенцев и Владимир Ермилов. Из академиков позвали Виктора Виноградова, Николая Цицина, Всеволода Авдиева, Аркадия Мордвинова, Евгения Тарле и Александра Опарина.
Но, смотрите, при этом были проигнорированы несколько руководителей Союза писателей, в частности Фадеев, Сурков и Симонов. Случайно ли? Конечно, нет. Часть писательского руководства явно не вписывалась в новый курс Кремля. Не зря первым в списке приглашённых к Суслову значился Эренбург. Видимо, новое руководство страны возлагало на него особые надежды. Имея огромный авторитет и связи в Европе, он должен был стать символом новой политики партии в сфере культуры. Не исключено, что именно ему Кремль собирался поручить составление некоего перестроечного манифеста или даже целой программы по либерализации советского общества. Кстати, вполне возможно, что именно июльская встреча с Сусловым подтолкнула писателя взяться за повесть «Оттепель», которая и должна была провозгласить начало новой эпохи в советской политике.
