Сняла ли встреча Суслова с литгенералитетом все проблемы? Умиротворила ли все писательские группировки? Нет. Шатания и разброд в писательском сообществе никуда не исчезли. Председатель КГБ Семичастный чуть ли не каждую неделю продолжал слать в ЦК новые депеши о сложном положении дел в Союзе писателей и в журналах.
Никуда не исчезли и киношные проблемы. Во исполнение решения Президиума ЦК Суслов и Ильичёв представили 23 мая 1962 года четырёхстраничную записку, в которой признали неудовлетворительным руководство художественным кинематографом, из-за чего, по их мнению, сразу в двух нашумевших фильмах – «Человек ниоткуда» и «Неотправленное письмо» – проявились формалистические тенденции. Исправить положение дел могло, как они считали, создание в составе Министерства культуры СССР Главного управления кинематографии, возглавляемого заместителем министра. Но Хрущёв внесёнными материалами остался недоволен. И Суслов с Ильичёвым потом ещё трижды всё переделывали. Постановление ЦК об улучшении руководства киноотраслью было принято лишь 19 июля. Но выполненной оказалась только первая часть. Правительство создало новый главк, которым в ранге замминистра культуры стал управлять бывший сотрудник партаппарата, подчинявшийся Поликарпову (Ильичёв ни одного из своих ставленников провести на образовавшуюся вакансию не смог). Вторая часть, обязывавшая Минкульт создать газету «Советское кино», исполнена не была: у страны не хватило ни бумаги, ни финансов.
Кстати, а на что тратились огромные средства? Всегда ли выделяемые на культуру миллионы расходовались как следует? Поликарпов выяснил, что много денег тратилось нерационально. Особенно поразила его Академия художеств.
Эта академия имела 45 действительных членов и 65 членов-корреспондентов и немалый аппарат. Так вот, все академики только за звание там ежемесячно получали по 350 рублей (членкоры – по 175 рублей). Те же, кто занимал должности академиков – секретарей отделений, получали ещё и внушительные оклады. А зарплата президента академии составляла ни много ни мало 900 рублей, плюс ему приплачивали за звание.
В записке от 26 июня 1962 года Поликарпов предложил реорганизовать Академию художеств в Академию искусств на общественных началах. Однако Ильичёв, у которого сын был живописцем, побоялся рассориться с влиятельными мастерами и снял записку завотделом культуры с рассмотрения на Секретариате ЦК.
Вообще, лето 1962 года выдалось для идеологических отделов ЦК, а также для Суслова и Ильичёва очень жарким. Председатель КГБ Владимир Семичастный буквально забросал их сообщениями о нездоровых тенденциях в среде художественной интеллигенции. Не отставала от главного чекиста и цензура. Главлит предложил снять из одного номера журнала «Новый мир» уже завёрстанную статью Вениамина Каверина «Белые пятна» и стихи Марины Цветаевой. Твардовский поначалу боролся за эти материалы. Но что он мог сделать против воли аппарата ЦК?
Что же касалось Суслова, он долго не мог определиться, что делать с Василием Гроссманом и его романом «Жизнь и судьба». Несколько экземпляров рукописи этой книги чекисты изъяли ещё в 1961 году. А 22 марта 1962 года Президиум ЦК постановил: «Принять Гроссмана и сказать ему: «Вы апеллируете к нам и готовитесь к борьбе. Ваше произведение за нас или против? Советуем быть осторожным». М.б., в два этапа: чтобы с ним поговорили его друзья, потом т. Суслову принять»[249].
Но легко было сказать: принять. Суслов помнил, как ждала наша армия очерки Гроссмана в войну. А потом несколько лет тянулась неприятная история с романом писателя «За правое дело». Ведь всё тогда могли своими силами решить сами редакторы. Но нет же, каждый хотел подстраховаться, и втянули в скандал аппарат Агитпропа ЦК. С тех пор прошло больше десяти лет. А что изменилось? В 1962 году Суслову, по сути, вновь предстояло, как несколькими годами ранее в деле Пастернака, разгребать чужие грехи. А кто всё затеял? Разве не трусливые литературные генералы?
Напомню: некоторые главы из эпопеи Гроссмана «Жизнь и судьба» в 1960–1961 годах прошли обкатку в печати. Они были опубликованы в «Красной звезде», «Вечерней Москве», в газете «Литература и жизнь» и никаких возражений ни у цензуры, ни у парторганов не вызвали. Ну да, в других главах писатель перегнул палку. А для чего существовали редакторы? Кто им мешал поправить романиста? Нет же, они побежали в инстанции. И чего добились? Рукопись изъяли чекисты. А как после этого что-то защищать?
Уже в горбачёвскую перестройку бывший председатель КГБ Владимир Семичастный в интервью журналу «Огонёк» утверждал, что его ведомство якобы никакого отношения к роману Гроссмана не имело. «…никогда в КГБ, – уверял он, – этот роман не был. Видно, цензура его дала Суслову»; «Суслов его запретил»[250].
