Но что за обмен мнениями произошёл в Кремле 22 марта? Обычно все происходившие на заседании Президиума ЦК дискуссии фиксировал на отдельных карточках заведующий общим отделом ЦК Владимир Малин. Однако 22 марта он никаких помет о ходе обсуждения проблем киноиндустрии не сделал. Но зато сохранились черновые записи Суслова. Правда, они датированы другим числом: не 22, а 26 марта, и им предшествовала ремарка, из которой следовало, что все наброски делались во время заседания Секретариата ЦК. Так вот в этих материалах Суслов зафиксировал недовольство Хрущёва. Впрочем, обо всём по порядку.
Видимо, перед началом заседания все члены партверхушки получили некую справку. Из неё следовало, что у нас в стране в год выпускалось чуть больше ста художественных фильмов. Возникли вопросы: много это или мало? И все ли картины несли в себе мощные идейные заряды?
Хрущёв признал, что какие-то ленты его «усыпили». В частности, у него возникли претензии к фильмам «Девять дней одного года» и «Ночь без милосердия». Аджубей в своих мемуарах утверждал, что партаппарат якобы назло лично ему, поддержавшему в «Известиях» одну из этих картин, подготовил проект разгромного постановления.
Во время заседания Хрущёв начал искать причины появления плохих картин. Он поинтересовался, всё ли действительно упиралось в слабые сценарии, или киноотрасли не повезло с управлением. Короче, встал вопрос об ответственности Министерства культуры, в работе которого, по его мнению, отсутствовало плановое начало.
По идее, дальше Хрущёв должен был бы обрушиться на министра Фурцеву. Но из записей Суслова видно, что конкретно за все провалы в советском кинематографе досталось только одному человеку. Кому же? А ему самому[247]. Что именно Хрущёв вменил Суслову в вину, выяснить пока не удалось.
От кино Хрущёв перешёл к критике положения дел на радио и телевидении. Тут он уже указания дал не только Суслову. Но обратим внимание на то, в каком порядке Хрущёв упомянул фамилии: «Т. Суслову, т. Ильичёву». То есть главным в управлении культурой Хрущёв пока ещё считал всё-таки Суслова, а не Ильичёва.
Следующая часть поднятых на заседании вопросов касалась писателей и художников, а дальше началось обсуждение затронутых Хрущёвым проблем. И тут первым вылез уже Ильичёв. Судя по записям Суслова, новый секретарь ЦК по пропаганде, подыгрывая Хрущёву, потребовал усилить внимание к работе с молодыми писателями и художниками. Но к кому он относил эти требования? К Суслову, что ли? А разве это не входило в обязанности Ильичёва?
Зафиксировал Суслов также реплики председателя Радиокомитета Харламова, главного редактора «Правды» Сатюкова и главного редактора «Известий» Аджубея. Но к чему эти функционеры призывали? Сатюков жаловался на разброд и шатания в руководстве Союза писателей. О вреде групповщины в писательских кругах говорил и Аджубей. Ну и предложили бы Сатюков и Аджубей заняться сплочением творческих союзах новому секретарю ЦК по пропаганде. Нет же, отсутствие единства в секретариате Союза писателей СССР они подали как провал прежде всего команды Суслова (хотя прямо назвать эту фамилию команда Ильичёва побоялась, ограничившись намёками).
Подводя итоги обсуждения, Хрущёв заявил (цитирую по записям Суслова): «Надо встречаться с Союзами и секрет<арями> организаций…
О драчке писателей. Выслушать. Не пускать на самотёк <нрзб.>
Партия требует партийности»[248].
И снова: кто же должен был исполнить эти указания Хрущёва? Разве не Ильичёв? Нет, главный ответственным вновь оказался Суслов.
Приём литгенералов Суслов провёл в здании ЦК на Старой площади 4 мая 1962 года. Он позвал Н. Грибачёва, А. Корнейчука, В. Кочетова, А. Прокофьева, А. Суркова, А. Твардовского и М. Шолохова. Правда, последний накануне ушёл в запой и остался в Вёшенской.
На чём Суслов сосредоточился во время этого приёма? В первую очередь на разногласиях в оценках явлений советской литературы. Писательское сообщество по-разному тогда прореагировало на выход в Калуге сборника «Тарусские страницы», на «новомирские» статьи И. Виноградова, борьбу «Литгазеты» с газетой «Литература и жизнь», на публичные перепалки Твардовского с Кочетовым. Суслов счёл нужным дать свои оценки каждому из упомянутых фактов. Но при этом он тщательно следил за тем, чтобы не допустить перекоса в сторону какой-то одной группы. Если критиковался Твардовский за неверное понимание состояния и задач советской литературы, то ровно столько же критических предложений уделялось и Кочетову за якобы огульные обвинения целого ряда писательских начальников. При этом хозяин встречи находил немало ценного в творчестве как Твардовского, так и Кочетова. То есть никого с парохода современности не сбрасывал. Суслов всем давал возможность признать допущенные ошибки, косвенно обещая за это сохранить покаявшимся места в руководящих кругах.
