«На февральском пленуме ЦК 1964 года Хрущёв обязал Суслова выступить с речью о культе личности Сталина. Это поручение было передано мне и тому же Белякову. Речь надо было подготовить в течение одной ночи. Просидели мы в кабинете у Белякова безвылазно часов двенадцать. Вначале пытались диктовать стенографисткам, но ничего не получалось. А не получалось потому, что не знали, как писать для Суслова. Позиция его была известна – осторожненькая такая позиция, взвешенная, всесторонненькая, сбалансированная, лишённая крайностей и резких красок. А поручение Хрущёва было недвусмысленное: решительно осудить устами Суслова культ личности. Вот и метались мы в этом кругу полночи. Потом отправили стенографисток домой и засели сами. Беляков взял перо, а я диктовал под его подбадривание: «Ну, давай, давай, ну, полилось, давай, давай!»
К утру речь была готова, аккуратно перепечатана в трёх экземплярах, и мы отправились к Михаилу Андреевичу. Посадил он нас за длинный стол, сам сел на председательское место, поближе к нему Беляков, подальше я. И стал читать свою речь вслух, сильно окая по-горьковски и приговаривая: «Хорошо, здесь хорошо сказано. И здесь опять же хорошо. Хорошо отразили». А в одном месте остановился и говорит: «Тут бы надо цитатку». Ну я, осоловевший от бессонной ночи, заверил: цитатку, мол, мы найдём, хорошую цитатку, цитатка для нас не проблема. Тут он бросил на меня первый взглядец, быстрый такой, остренький, и сказал: «Это я сам, сейчас сам подберу». И шустро так побежал куда-то в угол кабинета, вытащил ящичек, которые обычно в библиотеках стоят, поставил его на стол и стал длинными, худыми пальцами быстро-быстро перебирать карточки с цитатами. Одну вытащит, посмотрит – нет, не та, другую начнёт читать про себя – опять не та. Потом вытащил и так удовлетворённо: «Вот, эта годится». Зачитал, и впрямь хорошая цитатка была. В этот момент я и сделал главную ошибку в своей жизни – видимо, сказалась бессонная ночь да и неуместная склонность к шуткам. Не выдержал я и всхохотнул, видя, как крупнейший идеолог страны перебирает цитатки, как бисер, или как в былые времена монахи чётки перебирали. Надо думать, рожа у меня при этом была самая непартийная, потому что бросил на меня второй взглядец Михаил Андреевич, маленькие серые глазки его сверкнули и снова опустились к каталогу. Подумал я ещё в тот момент: «Ох, достанет он тебя, Федя. Раньше или позже достанет!» И верно, именно он-то и достал меня. Случилось это в следующую эпоху. Он имел непосредственное отношение к расправе со мной в газете «Правда», учинённой за одну из моих публикаций. Но об этом я расскажу позднее…
А тогда Суслов дочитал текст, сказал спасибо, ручки нам пожал. И на Пленуме доклад в том же виде зачитал. Зачитал с выражением, заслужив полное одобрение Первого. Но нам-то, исполнителям, он не простил того, что мы участвовали в учинённом над ним идеологическом насилии. Пришлось ему сказать против Сталина то, о чём не думал и во что сам не верил»[265].
Не сводил ли Бурлацкий задним числом счёты с Сусловым? Тут ещё стоило бы уточнить: на Февральском пленуме ЦК Суслов не просто выступил с речью, он сделал важный четырёхчасовой доклад «О борьбе КПСС за сплочённость международного коммунистического движения». А ведь это далось ему очень непросто. Мало кто знал, что перед пленумом Суслов долго болел и ему делали операцию. «М.А. (Суслов. –
Впрочем, в одном Бурлацкий в своих мемуарах оказался точен: положение Суслова в начале 1964 года вновь сильно пошатнулось. Но опасался Суслов тогда не Андропова, как предполагал Бурлацкий, а совсем других людей и более всего – самодурства Хрущёва.
Если верить Петру Шелесту, управлявшему Украиной с 1963 до начала 70‐х годов, Хрущёв был крайне недоволен стариками из высшего руководства страны: «Нелестно <Хрущёв> отзывался о Брежневе и совсем убийственно – о Суслове»[267]. Так оно и было. Буквально в конце февраля 1964 года Хрущёв поблагодарил Суслова за очень содержательный доклад на пленуме, а уже через несколько недель стал на него накидываться.
