Вообще, мало кто из ближайших родственников Суслова сделал карьеру. Его дочь Майя даже после защиты докторской диссертации оставалась всего лишь старшим научным сотрудником Института славяноведения и балканистики. Скромную должность занимала в Институте истории СССР и его сводная сестра Маргарита Стерликова. Никак не сказалось родство с Сусловым и на карьере сына его родного брата Павла: Юрий Суслов много лет был всего лишь одним из преподавателей Саратовского университета. Исключение в этом ряду составил зять Суслова – Леонид Сумароков. Он добился больших постов в системе Госкомитета по науке и технике, но, видимо, за счёт своих талантов, а не поддержки тестя.
Пытались ли родственники через Суслова решать какие-то проблемы? Да, попытки предпринимались. Кто-то знал меру и обращался за помощью к Суслову лишь в случае крайней необходимости. Но кто-то хотел и большего. Как же реагировал сам Суслов?
Если верить мемуарам Сумарокова, домочадцы в работу его тестя никогда не влезали и с просьбами они обращались крайне редко. Тот же Сумароков, по его словам, за всю жизнь потревожил тестя по лично-общественным вопросам всего два раза. Первый раз попросил помочь получить жильё одному оборонщику. А второй раз – Сумароков хотел, чтобы тесть выбил под праздничный вечер Московского инженерно-физического института ни много ни мало, а Кремль (для вручения институту какого-то ордена). И оба раза Суслов проявил щепетильность. В первом случае он обязал зятя подготовить служебную записку на треть странички, при этом выразив недоумение, почему этот вопрос не решил курировавший оборонку Дмитрий Устинов. После этого Суслов позвонил управделами ЦК Павлову. Обоснования Суслову понадобились и во втором случае.
Надо отметить, что Суслов тщательно следил за своим здоровьем. После перенесенного ещё в юности туберкулёза он страшно боялся сырости. Не поэтому ли его нередко видели в калошах? С возрастом появились новые болячки. Резко ухудшилось зрение, возникли проблемы и с сердцем.
Закреплённый за ним в Кремлёвской больнице терапевт А. Григорьев в одиночку уже не справлялся с лечением своего высокопоставленного пациента. Он вынужден был всё чаще звать на помощь других специалистов, в частности кардиологов. Они выявили атеросклероз сосудов сердца и коронарную недостаточность. Однако Суслов, рассказывал Евгений Чазов, «категорически отверг наш диагноз и отказался принимать лекарства. Переубедить его было невозможно». Приходилось пускаться на ухищрения, которые все-таки дали результат.
Хронические и вновь приобретённые болячки побудили Суслова придерживаться строгой диеты. Как рассказывал Сумароков, ел он очень мало: чуть-чуть каши или картофельное пюре и половину котлеты, чай с лимончиком и пол-яблока. Вторую половину котлеты Суслов скармливал жившей во дворе собаке. Однако о скромных гастрономических запросах знали лишь единицы. Руководители регионов, когда узнавали о намерении Суслова приехать к ним, собирались встречать высокого гостя деликатесами. В 1966 году Суслов запланировал поездку в родные края, в частности в Хвалынск. Позже местный журналист Павел Пестравский выяснил: «Готовились встречать М.А. Суслова за городом, в ресторане «Черемшаны». <…> В просторном зале ресторана были накрыты столы с накрахмаленными скатертями. Накануне в холодильник при кухне был заложен метровый осётр, мясо высшего сорта, икра чёрная и красная, молочная продукция и колбасы местного производства различных сортов – полукопчёные, сырокопчёные, краковская. Яблоки отборные хвалынские, овощи. Всё нормально, чисто, соответствовало санитарно-гигиеническим требованиям»[347]. Каково же было удивление саратовского и хвалынского начальства, когда они увидели, что московский гость съел только манную кашу и выпил кефир местного производства.
К слову, когда Суслов вновь собрался в Хвалынск – а это случилось в 1975 году, – саратовское руководство, уже посвящённое во вкусовые пристрастия Суслова, распорядилось подготовить пшённую кашу на томлёном молоке, телятину, фаршированную морковью, и другие диетические блюда. Но Суслов вновь мало к чему притронулся.
Спиртное Суслов также практически не употреблял. На приёмах специально обученные официанты ему в рюмку подливали, как правило, кипячёную воду. Правда, в домашней обстановке он, по словам зятя, раз в неделю позволял себе бокал украинского красного вина «Оксамит».
Под стать был и гардероб. «Одежда у него была в долгой носке, – рассказывал последний начальник охраны Суслова Борис Мартьянов. – Дома ходил в брюках и пиджаке. На даче, когда ездили на курорт, одевал спортивные брюки. Была у него вечная папаха «пирожок». Носил старое тяжёлое пальто с каракулевым воротником. Никакие микропорки в обуви не признавал – носил полуботинки на кожаной подошве – ему их на заказ шили в специальной мастерской, приезжал сапожник, мерил ногу и делал. Михаил Андреевич носил их, пока всю подошву не сотрёт».
