По слухам, на освободившееся после отъезда Патоличева в Киев место начальника управления по проверке парторганов ЦК претендовал Василий Андрианов. Он действительно имел неплохие шансы продвинуться по служебной лестнице, всё-таки входил в оргбюро ЦК. Правда, у него оказался один минус: в 1938 году он два месяца проходил в заместителях у тогдашнего заведующего отделом руководящих парторганов ЦК Маленкова, а Маленков для главного кадровика Кремля Кузнецова был как красная тряпка для быка.
Однако Андрианова подвели не только тесные контакты с Маленковым, но и нерасторопность в деле профессоров Нины Клюевой и Григория Роскина.
Эти супруги в своё время с ведома нашего Министерства здравоохранения опубликовали в Америке информацию о своих работах по борьбе с раком. Сталин, когда узнал об этом, пришёл в ярость. Он воспринял это как сознательную утечку государственных секретов за границу. Встал вопрос, что делать с учёными: устроить им проработку по месту работы или бросить в тюрьму.
Поскольку дело касалось науки, Сталин поручил заняться им куратору Агитпропа Жданову. Тот в свою очередь через голову Кузнецова дал задание продумать форму возможного суда над учёными управлению кадров ЦК. А что кадровики могли? Евгений Андреев и Анатолий Бакакин 15 марта 1947 года положили на стол начальства справку о том, как раньше у нас рассматривались проступки людей, вспомнив практику различных общественных и товарищеских судов. А уже через две недели, 28 марта, вышло постановление партии и правительства «О судах чести в министерствах СССР и центральных ведомствах», которое подписали Сталин и Жданов.
Организовать эти суды и первые показательные процессы должны были уже не Управление кадров и не Агитпроп, а Управление по проверке парторганов, то есть Андрианов. А он с этим не справился.
Почему же Сталин решил, что у Суслова получится лучше? И вообще, кто вновь привёл ему Суслова? Пока приходится пользоваться в основном слухами и домыслами. Давайте ещё раз вспомним, для чего создавалось управление по проверке парторганов. На него, по сути, возлагалось несколько очень важных функций: партстроительство и контроль за исполнением принятых решений. Суслов вполне мог попасть в его кадровый резерв. Опыт управления регионами он имел. Разобрался он и во многих хитросплетениях внешних сношений. И почему бы теперь не дать ему возможность разобраться с особенностями функционирования центрального партаппарата?
Другой вопрос: кто поспособствовал расширению обязанностей Суслова? Я бы не исключал Отто Куусинена. Смотрите, в конце февраля 1947 года Жданов, говоря на пленуме ЦК о необходимости ускорения работы по разработке новой программы партии, предлагал ввести в программную комиссию в том числе Куусинена, который, «безусловно, является крупным теоретическим работником нашей партии».
Оставался другой вопрос: что делать с отделом внешней политики ЦК? Вообще-то там со всем уже был в состоянии справиться один из заместителей Суслова – Александр Панюшкин. Но Молотов собирался перебросить его в новую аналитическо-разведывательную структуру – Комитет информации при правительстве.
Поздним вечером 22 мая 1947 года Сталин дал Жданову задание подыскать Суслову замену по линии отдела внешней политики, но поставил условие: выдвинуть «кого-либо другого, знающего языки»[145]. Это оказалось непросто. Толковые люди с опытом руководящей работы, хорошо разбиравшиеся в международных делах, да ещё и со знанием языков, в Центре или хотя бы в регионах были наперечёт. Впрочем, Сталин, похоже, через несколько часов передумал и уже не настаивал на своём. Он, видимо, решил, что какое-то время Суслов сможет одновременно управлять сразу двумя подразделениями ЦК. Уже 23 мая Политбюро постановило выдать т. Суслову для специальных целей 100 тысяч долларов. Эти деньги явно не предназначались для управления по проверке партийных органов. Они должны были пойти на поддержку братских партий в Европе. Другими словами, отдел внешней политики ЦК с его непрозрачными связями с Европой по-прежнему оставался за Сусловым. А управление по проверке парторганов Суслов получил как бы в нагрузку.
