— Михал, ты, должно быть, у амиков на хорошем счету. Вся американская противочехословацкая разведка в Германии погорела. Теперь они через детектор лжи пропускают и американских офицеров — вон Джордж, Майк, Джон, да ты и сам это знаешь. Амики не верят уже и своим людям, не то что эмигрантам. Заруби на носу — проверки тебе не миновать!
Я боялся детектора лжи. Чувствовал, что такой допрос будет выше моих сил. Любое колебание или нерешительность могут навести американцев на правильный след — ведь доводы против меня, пусть пока и скрытые анонимностью, им давала успешная деятельность чехословацких органов безопасности. И к тому же продолжительное время.
Я запросил через своего связного Прагу: нельзя ли мне тайно встретиться с каким-нибудь чехословацким специалистом по детектору лжи. Я хотел, чтобы меня детально ознакомили с действием этого аппарата, с методикой вопросов и разъяснили, можно ли вообще выдержать проверку.
Прага ответила мне незамедлительно. Только, к счастью, поспешность эта была излишней.
Прошло несколько месяцев, и я прочитал в немецкой газете объявление, лаконично сообщавшее, что «на исключительно выгодных условиях продается большое количество кроличьих шкурок». Объявление предназначалось мне. За шкурками невинных кроликов скрывалось сообщение, что Гавелка вернулся после двухлетнего обучения в США, а для меня это практически означало конец работы в центре документации. И действительно — не прошло и недели, как ко мне зашел мой шеф Марк Марковский. И, не присев, сообщил:
— По решению полковника Чарльза наш центр документации ликвидируется. Вы, однако, еще останетесь на полгода, хотя практически не будете заняты никакой работой...
Сведения, которые я получил посредством объявления, были точными. Возникает новый центр документации, в котором будет работать Гавелка. Американцам я уже не нужен, но, несмотря на это, они не спешат со мною расстаться. И понятно почему. В ближайшее время вполне определенно меня посадят на детектор лжи, которого я уже почти перестал бояться.
После многочасового разговора с чехословацким специалистом я утратил страх перед этим устройством. Но теперь, лицом к лицу с опасностью, я опять засомневался в своих силах. Я знал, что детектор может воздействовать только на человека, не знающего его ограниченных возможностей и принципа, на котором он основан. Специалист убедил меня, что это всего лишь психологическое испытание, которое интеллигентный человек может легко выдержать, и устройство не обнаружит ничего подозрительного. Он показал мне и фотографию, чтобы я знал обстановку, в которой обычно происходит допрос с помощью этого устройства. Теперь я буду иметь возможность проверить все эти сведения на практике.
Вскоре после разговора с Марковским за мной пришел американский офицер Уайт, который заявил, что получил от Катека (Чарльза) указание переселить меня на новую квартиру во Франкфурте, потому что, мол, работа моя в мюнхенском центре документации кончилась. Слова Марковского «останетесь еще на полгода» теперь означали — жить с семьями американских офицеров и придерживаться инструкций центра, согласно которым я не имел права покидать своей квартиры без предварительного согласия Уайта.
Американец облегчал себе контроль тем, что звонил по телефону — и днем и ночью, — чтобы убедиться, не нарушил ли я приказ о запрещении прогулок. Время от времени он заходил ко мне «по-приятельски», но не предупреждая меня об этом. Вся эта система контроля утвердила меня в мнении, что в ближайшее время меня посадят на стул детектора лжи. Американцы, как это они обычно делали, хотели запрещением прогулок и домашним арестом создать условия, при которых наблюдаемый «обмякнет», нервы его не выдержат, и на детекторе лжи он скажет всю правду.
В моем случае это, конечно, полностью не могло бы им удаться, потому что я жил не один, а со своею будущей женой, а кроме того, я мог получить разрешение Уайта пойти в музей, на концерт, спектакль, что отвлекало меня и определенным образом укрепляло нервную систему. И в этом я руководствовался указаниями чехословацкого специалиста, который мне все эти развлечения рекомендовал.
Чехословацкая сторона временно, на шесть месяцев, прервала со мной всякие сношения и не требовала никакого сотрудничества. Не хотела в пору, когда я был подвергнут так называемому статическому наблюдению и содержался в изоляции, осложнять ситуацию. За эту предосторожность я был очень признателен Праге. Я рассматривал это как доказательство того, что чехословацкие органы безопасности относятся ко мне весьма серьезно.
Итак, я получил несколько недель заслуженного отпуска — пусть с различными ограничениями и с предостерегающими сигналами недоверия, но все же это был покой и семейное благополучие.
