— Она не хочет уходить из квартиры Андрея, ты же знаешь.
— А как Андрей?
— Утром я был с ним. Отправка американцев шла через его участок обороны. Ты уже слышала?
— Да, — вздохнула она. — Они нам вернули людей без рук и без ног.
— Дебора, среди них находится... твой муж.
* * *
Длинные коридоры подвала Национального музея были сплошь заставлены койками и матрацами, положенными прямо на пол. Подвал, где не так опасны бомбежки, был наскоро превращен в госпиталь. В этом районе Варшавы подача электроэнергии уже прекратилась и не работали даже запасные генераторы. Было холодно. Сырые комнаты слабо освещались керосиновыми лампами. Пахло плесенью, гноем, лекарствами и чем-то еще. Слышались мягкие шаги медсестер, стоны, молитвы, порой — отчаянный крик.
В помещении, приспособленном для кормящих матерей, младенцы сосали пустые груди и отчаянно орали, словно возмущаясь тем безобразием, которое им уготовано на земле в первые же часы их жизни.
Крис вел Дебору по бесконечным проходам между рядами раненых и умирающих. Они спустились еще на дюжину ступенек и вошли в длинный коридор, увешанный средневековым оружием, оставшимся от других, не столь жестоких войн. Тут лежали раненые после ампутации конечностей, а возле них стояли убитые горем родные. Медсестра поднесла лампу к лицу Пауля.
— Пауль...
— Он еще под наркозом.
— Пауль...
— Я был там, — сказал безногий сосед Вронского. — Он прооперировал человек двадцать или тридцать нашего брата... ему светили простым фонариком. И вдруг — прямо в него... Из всех врачей он единственный остался в живых. Он все время был в сознании и объяснял солдатам, как отрезать ему руку...
— Пауль...
Пауль открыл глаза. Они были стеклянными, но в углах губ появилось некое подобие улыбки, означавшее, что он видит Дебору.
Она держала его руку, пока он снова не впал в забытье.
— Вы — мадам Вронская? — спросил врач.
Она кивнула.
— Счастье, что он врач. Видимо, обойдется без заражения крови. Шок прошел. Он выкарабкается.
Дебора вышла на улицу.
Крис ждал ее у главного входа. На горизонте, словно летние молнии, вспыхивали артиллерийские выстрелы. Над головой пролетали снаряды, падая на рабочие кварталы по другую сторону реки.
— Идем отсюда, — сказал он и, взяв ее за руку, повел к своей машине, но она вырвалась.
— Ну, что ты, Дебора, дома поговорим. Упадет сюда бомба — и нас не станет.
— Уйди от меня! — закричала она.
Небо осветилось очередной вспышкой, и он увидел ее лицо. У нее были совсем безумные глаза, Он схватил ее за руку.
— Оставь меня, я хочу умереть! Это мы искалечили Пауля!
— Не мы устроили эту войну! — Крис так тряхнул ее, что голова у нее замоталась из стороны в сторону.
— Это меня Бог наказал! Мы убийцы! Убийцы! — она вырвалась из его рук и убежала в темноту.
* * *
Франц Кениг протер рукавом козырек фуражки, чтобы тот получше блестел. Какая жалость, что в этот момент рядом нет герра Лидендорфа, долгое время возглавлявшего общину этнических немцев Варшавы. Он попался на том, что подавал световые сигналы во время воздушного налета немцев, и поляки его расстреляли. Он умер как истинный сын Германии.
Франц Кениг, только что произведенный в начальство, подал уже заявление в нацистскую партию. Он и его предки были чистокровными немцами, и Франц не сомневался, что его примут. Полюбовавшись на себя в зеркало, он прикрепил свастику на правый рукав и пошел в спальню за своей толстой женой-полькой. Только страх помешал ей расхохотаться при виде маленького, пузатого профессора в опереточной форме. Франц очень изменился с тех пор, как несколько лет назад связался с немцами. Когда-то у нее были честолюбивые мечты, она хотела, чтобы он добивался кафедры на медицинском факультете. А теперь он вдруг стал влиятельной особой, и перед ней раскрылась другая, темная сторона его личности, которая ей не нравилась и о существовании которой она и не подозревала.
Кениг посмотрел на жену. Похожа на чересчур пышно украшенную елку или, скорее, на свинью, которую нашпиговали и вот-вот поставят в духовку. Франц обошел ее кругом (она была чуть ли не вдвое толще его), напомнил ей, как себя вести, и они вышли к служебной машине, ожидавшей их внизу, чтобы отвезти на бал в гостиницу ”Европейская”.
