Алекс задумчиво постучал по столу. Час дня. До назначенного времени остается всего час. ”Думай, Алекс, думай”, — сказал он себе. Его обычно непоколебимое спокойствие начало ему изменять. В пакете тысяч восемь-десять долларов. Прекрасные доллары от Томпсона из Американского посольства — комар носу не подточит. Позвонить Ромеку? Нет, нельзя нарушать главное правило, нельзя звонить связному на арийскую сторону ни при каких обстоятельствах. Но что же будет, если Ванду никто не встретит? Один пакет так уже пропал.
Сняв трубку, Алекс набрал номер отделения ”Общества попечителей сирот и взаимопомощи” на Лешно, 92, где находилась главная резиденция Шимона Эдена, и попросил к телефону Атласа.
— Атлас слушает, — сразу же ответил Шимон.
— Говорит Брандель. Я должен обедать с Ромеком в два часа у Енты, но никак не могу. Вы не пойдете вместо меня?
— Это же меньше чем через час. Подождите, посмотрю, нельзя ли отложить назначенную у меня встречу.
Уже двадцать минут второго, уходят драгоценные минуты.
— Нет, Алекс, никак нельзя.
Алекс медленно положил трубку. Пропал пакет, пропал. Он поднял глаза и увидел сына.
— Папа, я пойду.
— Нет.
— У меня есть документы на чужое имя. и кое-какой опыт я уже приобрел.
— Нет, я сказал! Хватит того, что ты уговорил меня позволить тебе уехать с фермы. Это чуть не убило маму.
— Честное слово, я перестану с тобой разговаривать навсегда, — сказал Вольф и пошел к двери.
Алекс знал своего сына: добрый, но упрямый. Еще хуже Андрея.
— Хорошо. Выкладывай на стол все, что может быть уликой против тебя. Возьми только фальшивые бумаги. Времени мало. Выйдешь через одни из трех северных ворот, там должен быть охранник, который берет взятки. Вот тебе тысяча двести злотых, — открыл Алекс ящик. — Их хватит, чтобы выйти из гетто и вернуться. Иди к Музею мадам Кюри на площади Старого города. По дороге купи фиалки, заверни их в газету. Ванда — это Ревекка Эйзен, ты ее знаешь. Если что случится, ты — не Вольф Брандель.
— Не беспокойся, папа, ничего не случится.
Вольф пошел к ближайшим воротам на углу Дикой и Ставок, всего в нескольких кварталах от Милой, 18, потом прошел мимо остальных двух ворот — посмотрел, кто из еврейской полиции там дежурит. Ни одного из них он не знал, значит, и они его вряд ли знают. Он подошел к старшему по чину и сунул ему свою кенкарту. Тот раскрыл ее и принялся рассматривать, ловко прикрыв ладонью стозлотовую бумажку. Первой буквы слова ”Еврей” на ней нет, кенкарта явно фальшивая либо краденая. Надо взять побольше.
— У меня мать очень больна, — сказал полицейский.
— Надо обязательно вызвать врача, — посочувствовал Вольф, подсовывая ему еще одну сотенную.
— В котором часу вы возвращаетесь? — спросил охранник, принимая деньги.
— Часа через два, — ответил Вольф, сообразив, что жулик хочет получить еще.
— Жаль, я уже сменюсь. Подойдете к моему двоюродному брату Гендельштейну у Гусиных ворот, скажете, что вы от Косновича.
— Спасибо, — поблагодарил Вольф.
Еще пятьдесят злотых он оставил польской синей полиции уже по другую сторону ворот.
Вольф шел очень быстро — времени оставалось в обрез.
Гестаповцы уже не первую неделю следили за Томми Томпсоном из Американского посольства в Кракове. Зная о его дружелюбном отношении к евреям, они почти не сомневались, что он передает им деньги и информацию, но не трогали его в надежде выследить, с кем именно он встречается, и выйти на последнее звено цепочки в Варшаве. К тому же, недавно Томпсон начал сотрудничать с Армией Крайовой, а это было куда как серьезнее. Пора было выслать его из Польши. Гестаповцы решили арестовать первого же посетителя, который выйдет от Томпсона, и как только Томми передал Ванде пакет с восемью тысячами долларов и Ванда от него вышла, они пошли следом за ней.
Бдительная и опытная Ванда насторожилась, когда во время облавы на Варшавском вокзале ее слишком легко и быстро пропустили, едва взглянув на документы и на пакет. Она пришла на площадь Старого города, чувствуя за собой слежку. На площади народу было не густо — человек тридцать-сорок. Прямо подойти к связному нельзя: за высокими домами вокруг площади могут скрываться шпики, выслеживающие ее. Она нарочно вошла на площадь со стороны, противоположной Музею мадам Кюри, и пошла наискосок, глядя уголком глаза на выступающий вперед фасад музея. Там, прислонясь к стене, стоял высокий парень. Она прошла мимо теперь уже поближе, чтобы разглядеть его. Фиалки завернуты в газету. Вольф Брандель. Тоже не лыком шит — видит, что я прохожу мимо, подумала она. Позади у нее оставалось довольно большое пустое пространство, так что, если за ней действительно следят, им придется обнаружить себя, иначе они рискуют ее упустить. Ей хотелось обернуться, но она сдержалась. Подойти к Вольфу, пока она не удостоверится в полной безопасности, тоже нельзя. Ванда заметила решетку над водосточной трубой. Прекрасно! Пройдя по ней, она нарочно зацепилась каблуком, наклонилась его вытащить, а тем временем украдкой огляделась. Двое мужчин остановились посреди площади, как вкопанные. Следят!
