— Одного счастья мало, если он попал в руки к Шауэру. Я уже выяснил, что за тип этот Шауэр. В самом гестапо мы Бранделю помочь не можем: Шауэр взяток не берет. Только напортим. Будем надеяться, что парень не раскололся, и подождем, пока его переведут оттуда, — Макс встал.
Андрей кивнул.
— Макс, — сказал он, — я знаю, что Могучая семерка может нас продать с потрохами. Если начнется двойная игра, вы будете иметь дело со мной лично.
Прошло восемь дней.
Рахель безвыходно ждала в квартире дяди Андрея. Каждый раз, приходя домой, он отрицательно качал головой, и это был новый удар. Она не спала, лишь впадала в забытье, и тогда ее мучили кошмары. У нее невероятно обострился слух. Как только внизу хлопала парадная дверь, она прикладывала ухо к замочной скважине и считала шаги. До квартиры Андрея — шестьдесят. Иногда они замирали на первом этаже, иногда на втором, иногда на третьем. Она научилась отличать мужские шаги от женских, определяла, идут вверх или вниз.
Девятый день.
Она умылась холодной водой, причесалась и села у окна. Внизу хлопнула дверь. Рахель прислушалась. Десять… одиннадцать… двенадцать… Двое мужчин! Идут медленно. Все теперь ходят медленно. Сорок три… сорок четыре… сорок пять… Двое мужчин на площадке третьего этажа. Господи! Пожалуйста! Пусть они поднимутся на наш этаж! Пожалуйста! Господи! Ну, пожалуйста! Пятьдесят девять… шестьдесят. Дверь открылась. Вошел Андрей, кто-то стоял позади него…
— Вольф!!!
Он медленно вошел, снял шапку. Она бросилась в его объятья. Не решалась поднять глаза: а вдруг это опять сон. Нет, нет, не сон. Она посмотрела на него. Такой же красивый. Только шрам на щеке. И тут она дала волю слезам.
— Рахель, — выдохнул он, — я жив-здоров, не плачь, не нужно. Все хорошо…
Андрей вышел, прикрыв за собой дверь.
* * *
Алекс и Сильвия сидели у себя в комнате, как два белых изваяния. Они не произнесли ни звука с тех пор, как Вольф ушел к врачу.
Тихонько постучав в дверь, вошел Андрей.
— Доктор Глезер его осмотрел. Собаки не были бешеными, он вне опасности, укусы заживут, и он будет совсем здоров.
Сильвия зарыдала. Тут же расплакался малыш Моисей. Она взяла его на руки и принялась баюкать, не слушая утешений Алекса. Тот знаком дал понять Андрею, что с Сильвией сейчас ни о чем не нужно говорить, и оба вышли на цыпочках. В кабинете Алекс начал себя ругать.
— Перестань канючить, — отрезал Андрей. — Твой сын молодец.
— Где он сейчас?
— Ты разве не знаешь?
— Откуда мне знать?
— Со своей девушкой.
— С девушкой?
— Да, с моей племянницей.
— Я понятия не имел! — Алекс снова завелся: о том, что он плохой отец, что родной сын с ним не делится, даже не рассказал о своей любви.
— Да перестань ты, Алекс, парень вышел оттуда живым, чего тебе еще надо?
— Все эти дни я себя уговаривал, что справедливость требует спасти Вольфа. Мы ведь и раньше платили за освобождение наших людей. Роделя почти за две тысячи долларов выкупили из Павяка, а он даже и не наш, почему же не заплатить за освобождение Вольфа? Все правильно.
— Ничего не правильно, если уж ты хочешь знать! — взъярился Андрей. — Тебе скорей нужно было дать сыну умереть, чем допустить, чтобы мы кланялись в ноги Максу Клеперману!
— Не говори так, Андрей!
— Лебезить перед Клеперманом! Умолять его об одолжении!
Андрей стащил Алекса со стула и, держа за лацканы, тряс, как былинку.
— На эти три тысячи долларов можно было купить оружие, взять штурмом гестапо и освободить твоего сына по-человечески!
Алекс припал к нему и заплакал, но Андрей отшвырнул его на стул.
— Бог тебя проклянет, Алекс! Проклянет! Открой свой драгоценный дневник, черт бы тебя подрал, и прочти, как уничтожают евреев в Советском Союзе!
— Ради Бога, не терзай меня!
— Мне нужны деньги! Мне нужно купить оружие!
— Нет. Ни за что. Нет, Андрей. Мы сохраняем жизнь двадцати тысяч детей, на оружие — ни злотого.
Алекс набрал полные легкие воздуху, чтобы комната не кружилась перед глазами. Никогда еще он не видел Андрея в такой ярости.
— Я вас знать больше не хочу, — процедил с усилием Андрей.
— Андрей! — взмолился Алекс.
— Горите вы огнем!
— Послушай, Андрей!
В ответ Андрей хлопнул дверью.
Он шел по улицам гетто, куда глаза глядят. Все кончено. Возврата нет. Он все ходил и ходил, как во сне, не замечая ни трупов, ни голодных детей, ни дубинок еврейской полиции. Так он очутился у себя в подъезде, машинально пошарил в почтовом ящике и вытащил две нарукавные повязки — две белые повязки с голубыми звездами. Значит, ребята еще у него. Он положил повязки на место и порылся в карманах. Нашел две стозлотовых бумажки. Как всегда, когда он терял почву под ногами, одно имя помогало ему устоять — ”Габриэла”. Двухсот злотых хватит, чтобы попасть на арийскую сторону. Ему позарез нужна Габриэла.
