Лиза ждала второго ребёнка и тоже в Москву подалась, паровозом вместе с чиновником – тот резко в гору пошёл. Чинуша так и жил с женой, а к Елизавете наведывался с пухлым конвертом в съёмную просторную московскую квартиру, грозился дом в Каннах купить – на рождение второго, за поведение достойное и за молодость загубленную, и что жену законную не терроризировала. Такое ох как водилось в их кругах!
Лизка родила девочку.
– Саш, я мать-героиня! – кричала в трубку Елизавета. – Ты не представляешь, как здорово, что девка! А третьего можно опять мужика!
– Ты не боишься, сумасшедшая?! Он же никогда не женится на тебе, хоть пятерых ему нарожай!
– Вот откуда ты знаешь?! Ладно, не суть. Крёстной будешь, через сорок дней крестить будем, как положено. Мой совсем головой тронулся, верующим стал, козёл старый! Чем богаче, тем ближе к Богу, представляешь! Он каждое воскресенье на службу ходит со своей. Она молчит, хоть и всё знает. Во всём ему потакает. Хитрая! Чует, что всё может потерять, если рот откроет. Я-то с ним только лаюсь. Ничего, пусть терпит! Пока мне квартиру не купит в Москве, не слезу! А то дом в Каннах! Вилами по воде! Правда, детей любит, не отнимешь. Девчонку увидел – затрясся от радости. Лысина вспотела, сверкает точно нимб. Умора!
Александра Москву любила, но жить там не могла: суетливый город, падкий до чужой славы и денег. Ей хотелось быть собой, а там надо соответствовать – уже не свобода.
Она понимала, Вальке в Москву надо, из-за неё торчит в Питере, хотя в последнее время чаще стал ездить и её звать совсем перестал.
Валентин видел, как их жизнь с Сашей тихо начала разваливаться. Внезапно срывался, уезжал, а потом не знал, как загладить свою вину. Любил он Сашку, но что-то пропало, уходила надежда. Дом становился пустым и неуютным, многое теряло смысл. Да ещё эта девица из Ростова, несколько раз притащил в отель, и на тебе! – «жду ребёнка», «рожать буду», «грех на душу не возьму»…
Валентин сходил с ума, одно дело – погуливать по-тихому, другое дело – ребёнка на стороне завести, хоть и долгожданного, но от недостойной женщины. От Сашки хотел, только от неё!
Девка рыдала днями и ночами. Жизнь стала невыносимой. Звонила ему в любое время, пришлось звук отключить и вечно переворачивать телефон. Валентин понимал: ребёнка придётся на себя записать, помнил, как сам рос без отца – нагулянный, с прочерком в свидетельстве о рождении.
«Надо решиться и рассказать Саше, она мудрая, поймёт, а если нет, то в ногах валяться, но не дать ей уйти!» От одной мысли, что Александры больше нет в его жизни, становилось дурно. Хотелось стать крошечным, а потом и вовсе раствориться.
Семёну рассказал. Тот только у виска покрутил.
– Дурак ты, Валька! Пошли её куда подальше, скажи, что ни копейки не дашь. Посмотришь, как она запоёт! Вот моду взяли, шкуры! И не будь идиотом, молчи, Сашке ни слова – потеряешь её, не простит!
Валентин был раздавлен. Он не жил и ни на что решиться не мог. Домой придёт, в глаза Сашеньке смотреть сил нет, душа на части рвётся!
Александра не понимала, что с Валькой. Ласковый стал чрезмерно, проходу ей не даёт, а глаза на мокром месте, как у обиженного ребёнка. А то и голос повысит без повода, словно ищет, к чему бы придраться, главное – взгляд отводит.
– Валь, что происходит?
– Ничего.
– Как ничего?! Я что, не вижу? Тебя как подменили. Всё равно придётся рассказать, что случилось. Рано или поздно придётся! Тебе же самому легче станет.
Не выдержал, рассказал на одном выдохе, не пожалел ни себя, ни Сашу.
Она смотрела на него большими удивлёнными глазами, ломала пальцы, а потом просто сказала без зла и иронии:
– Это не твой ребёнок, Валя… У тебя не может быть детей. Не веришь, сходи к врачу.
И тихо ушла спать в гостевую.
Полночи не спала, но ни слёз, ни упрёков не было, Валентина жалела и ненавидела. «Сама виновата, – думала она. – Нечего было в благородство играть, сносить упрёки Алевтины, может быть, и другое какое решение нашли бы, безвыходных ситуаций не бывает! А теперь что? Никогда, наверно, не забуду».
Вся Сашкина жизнь держалась на огромном уважении к мужу. Теперь он казался слабым и обычным. Непонятно, как жить дальше.
– Как-нибудь справлюсь, – сказала вслух и почему-то вспомнила Лизу, её сожителя и супругу, которой гораздо трудней, чем ей.