Назад летели, хотел Валя повиниться, объяснить, прощения вымолить, но Саша не дала:
– Давай вычеркнем всё лишнее из памяти… Никогда не напомню, не упрекну! Не было ничего, и точка! Так легче жить и тебе, и мне, а время и не такое стирает.
Валька расчувствовался, опять чуть не разревелся: «Ранимый какой-то стал! Столько сил душевных ушло! В себя надо приходить, совсем дела забросил, Сёмка один всё тянет, и не упрекнул ведь, слова не сказал. Настоящий, понимает, ждёт, и от Сашки таких слов не ожидал».
Саша обиды не держала, хоть горечь и осталась. Раз не ушла, надо отношения строить. И отпустить. Как-нибудь всё равно устроится.
Александра всегда на судьбу полагалась: что суждено, то и будет, а наломать дров не в её правилах, тяжелее разгребать.
Зима пробежала непривычно быстро. Валентин мотался по всей России, домой приезжал редко. Сашу с собой звал, но вместе как-то не получалось. Правда, Новый год вдвоём встретили – вдали от дома, в заснеженной Лапландии. Встречали по всем правилам – с ёлкой и оливье, – а потом гуляли по заснеженному лесу, по лунным дорожкам, мечтали оленя северного встретить. Провели три дня в маленьком коттедже уютного отеля. По вечерам грелись у камина в одинаковых лапландских свитерах с задорным орнаментом, варили глинтвейн, стояли у окна, разглядывая звёздное небо, соревнуясь, кто лучше знает астрономию. Катались на собачьих упряжках, и Саша влюбилась в голубоглазых хаски.
– Хочешь щенка? Будет у нас вместо ребёнка!
Александра шутку не оценила, дулась целый час, делала вид, что с интересом разглядывает рекламную брошюрку отеля.
Вале Финляндия нравилась – спокойно, домовито, люди хорошие, семейные, пятеро детей в семье не редкость. Александра видела, как Валька смотрит на детвору белобрысую, сердце щемило. Назад ехали с лёгкой грустью. Из-под колёс летел белоснежный снег, с двух сторон трассы сосны огромные, укутанные белым покрывалом. Однообразная картинка навевала сон, и Александра на несколько минут засыпала и тут же просыпалась, следя за дорогой, точно без неё Валентин не справится, заснёт вместе с ней и потеряет управление. На пути попадались огромные фуры, и Саша вжималась в сиденье, когда на большой скорости Валя обгонял их. Особенно страшно было, когда во время обгона впереди на расстоянии мчалась встречная машина.
– Валь, не гони! Мы не торопимся на тот свет!
– А я и не гоню! Еду с разрешённой скоростью. Спи давай, командир.
– Заснёшь тут! – ворчала Саша и продолжала следить за всеми манёврами Валентина.
– Валя… – робко начала Саша. – Давай в Америку поедем… Разберёмся, в чём причина…
– Да, Саш, разгребусь немного с делами, и поедем. Пора что-то делать, а то Сёмкины растут, не догнать будет, а хочется, чтобы дружили, росли вместе…
Семён Новый год в Питере решил справлять. Маргарита ушам не поверила: «А ведь планировал на острова лететь с тварью очередной!»
Планировал Сёма, да передумал: захотелось со своими побыть, детей натискать, быстро растут, всё пропустишь, не отложится. Не хватало заумных бесед с отцом, мать-то каждый день звонила, всё один и тот же вопрос задавала:
– Что нового, Сёмочка?
А что нового за один день случиться может? Любила очень, единственный.
Марго радовалась: по-людски Новый год встретят. Уж очень редко Семён дома бывать стал. Правда, фотографии мальчишек просил присылать почаще и по телефону пытался разобрать их первые слова.
Марго не пожалела ни сил, ни времени, такой стол красивый накрыла и всё любимое Сёмочкино самолично наготовила. Платье белое надела, точно Снегурочка. Генриха Давыдовича с Любовью Исааковной пораньше пригласила, чтобы с внуками повозились. Те пришли, подарками навьюченные, и Марго перепало колечко старинное с сапфиром. А Семён торжественно вручил Маргарите шубу соболиную в пол, она о ней давно мечтала, намекала всячески. В общем, идиллия. Ещё порадовал, что дом в Каннах снял на лето. Значит, чаще приезжать будет, наиграется с детьми, и ей немного счастья перепадёт.
Ёлка горела разноцветными огоньками, Марк, радостно повизгивая, играл на полу в новые игрушки, а Саша не слезал с Сёмкиных коленок, ласково заглядывал ему в глаза и нараспев повторял: «Папа, папа». Картина была умилительной и вызывала у всех смех. Саша больше к отцу тяготел, а Марк к Маргарите, минуты без неё прожить не мог.
– Вот и ты такой же был, Сёмочка, как Саша наш, – отметила Любовь Исааковна. – К Генриху всегда тянулся, словно меня и нет, когда он с работы приходил.
– Разные они у нас. Саша своенравный, уже сейчас права качает, а Марк – тихоня, сидит, сам с собой вечно играется. Точно медсёстры в роддоме подметили, чисто ангелы, правда про Сашку такого не скажешь, ещё тот хулиган. – Маргарита улыбнулась и взяла на руки Марка. «Со стороны посмотреть – идиллия семейная, а на самом деле мы с их отцом каждый сам по себе. От такого счастья отказывается! Живём вне брака… Да и не живём вовсе…»