Александра ничего уже не боялась. Стало гораздо легче, когда Валентин всё узнал. Она жалела лишь об одном: судьба не дала ей в последний раз встретиться с Семёном.
Ездила каждый день на кладбище, садилась на скамейку и пыталась осознать это странное «больше никогда!», убеждая себя: Семён просто ушёл, ушёл куда-то далеко, откуда не возвращаются. Странно, но за все дни она так и не увидела его во сне, а в эту ночь, после Валькиного письма, приснился!
Они плыли в Индийском океане, песчаный берег остался далеко позади. Семён был необыкновенно красив, солнце отражалось в его карих глазах. Он загадочно улыбался и манил её за собой. Саша старалась доплыть до него, нестерпимо хотелось дотронуться, услышать его дыхание, но расстояние между ними не уменьшалось.
Она увидела вокруг себя больших рыб с человеческими лицами, они с тревогой и печалью смотрели на неё, пытаясь предостеречь от чего-то, смыкая круг в ритуальном танце. Их плотно сжатые губы усиливали трагизм и печаль.
Слышалось диковинное протяжное пение. Это пели рыбы, не открывая рта. Жуткая тревога охватила Сашу, и она с трудом держалась на поверхности. Хотелось закрыть глаза и отдаться глубине, покончив со страшным представлением. Собрав всю волю к освобождению, она вырвалась из круга.
Семён плыл, иногда оборачивался и становился всё дальше и дальше. Она плыла за ним, выбиваясь из последних сил, пока он не исчез за горизонтом. Поняла: до берега не дотянуть, суждено погибнуть, и перестала бороться. Стало страшно – утешала мысль, что скоро всё закончится. Рыбы с человеческими лицами преследовали её, и уже отчётливо слышалось их пение. Вдруг почувствовала чьи-то сильные руки, они крепко держали её, не давая уйти на дно. Валя! Увидела его пронзительно-синие глаза. Цвет показался неземным, в жизни они были намного светлее.
Александра проснулась вся мокрая, с твёрдым убеждением, что сделает всё, как скажет Валька, пойдёт на любые условия, иначе погибнет.
Александра собирала вещи, ей было всё равно – куда, зачем, на сколько… Она приехала в Москву ранним утром, на Ленинградском вокзале ждал водитель, и они прямиком помчали в аэропорт. Валя сидел в зале ожидания, она села напротив. Валентин едва кивнул. Саше сразу бросилось в глаза, как он похудел и осунулся, черты лица заострились, глаза надменно пустые. Непривычно для совместных поездок одет в костюм, точно хотел подчеркнуть деловой характер их отношений. Особенно тревожно смотрелся синий галстук в серую полоску. Галстуки Валентин не жаловал и называл удавкой.
«Он теперь другой, совсем другой…» Ей стало трудно дышать. Надо было о чём-то заговорить, молчание становилось невыносимым.
Вспомнила слова отца: «Если ты хочешь в полной мере понять страдания человека и степень обиды, которую ты нанёс, поменяйся с ним местами…»
Она всё понимала, но ни о чём не сожалела. Александра верила в судьбу, и в ней жила невероятная уверенность: то, что происходит в жизни, – полная необходимость, и должно было случиться именно так, а не иначе. И совсем не хотелось думать, что ждёт впереди, – как-нибудь да будет. К счастью, пришёл капитан самолёта.
– Если вы готовы к вылету, можно идти на посадку.
Самолёт медленно отрывался от земли. Саша прощалась с родным городом, сдерживала слезы, по привычке морщила нос. Валентин невольно посмотрел на неё, сердце рвалось вон из груди, хотелось прижать её, беспомощную и растерянную, и поверить, что ничего не было, просто не могло быть, она не способна на такое!
Вспомнил эти злосчастные документы и отвернулся. Ненависть опять подступила к горлу, душила, лишая разума: «Господи, зачем я всё это делаю! Какие дети, я же никогда не смогу простить!»
Он простил бы ей всё – нелюбовь, равнодушие, даже измену, но не мог простить Семёна: «Мало мужиков!.. Выбрать лучшего друга! Да нет такой любви, которая может это оправдать!»
В Америке они поселились в большом доме в пригороде Бостона. В клинике их обнадёжили – всё пройдёт успешно и никаких сложностей с искусственным оплодотворением они не видят, и в случае Валентина это единственный вариант.
«Всё-таки проблема во мне!» – Вальке пришлось поверить в это, и он замучил врачей расспросами. Его пугало выражение «дети из пробирки», он перечитал много статей – что мог найти по этой теме в интернете. Особенно порадовали лица счастливых людей, которые не побоялись пойти на этот шаг.
Валя с Сашей соблюдали полный нейтралитет, какое-то негласное соглашение о мирном сосуществовании: завтракали, ездили в клинику, бродили по паркам. Порой даже болтали о совсем безобидных вещах и расходились спать по разным спальням. Александра не могла переступить через свою гордость, боясь быть отвергнутой, не понимала его, ждёт ли он от неё того единственного, первого шага. Он был нужен ей как никогда раньше. Валентин несколько раз, просыпаясь ночью, вскакивал с кровати, шёл по коридору, останавливался у её двери и понимал, что не может переступить через свои принципы, очень хочет, но не в силах!