– Ничего, пусть привыкают, они же девочки!
Она несколько раз пыталась заговорить о будущем, он избегал любых объяснений; казалось, даже появление крошек не поможет преодолеть отчуждение, возникшее между ними, – принять Сашу Валентину было невыносимо трудно после всего, что произошло.
Гарретт и Пол приехали в гости в первый день, как Саша с детьми выписалась из клиники, нанесли кучу подарков и радовались всем сердцем за свою русскую подружку. Пол искренне возмущался, садясь в машину:
– Бедная! Она такая прелесть! А этот мужлан Валентин – чистое чудовище! Гарретт, у них странные отношения! Ты не заметил, а я видел! Она дотронулась до него, а он как ошпаренный отскочил! И что это значит? Такая дикость! Ну ты хоть понял, как он не нежен с ней? Ты ничего никогда не видишь, Гарретт! Вот я говорю тебе: она с ним несчастна! Бедная Александра! Говорят, все русские мужчины так холодны со своими женщинами, любят только своих детей и ещё имеют по несколько семей! Варвары!
Саша едва справлялась, время летело, не хватало дня: «Вроде спят всё время, а сплошная суета!» Больше всего она боялась ночи, ей было не заснуть, она начиталась каких-то страшных статей о синдроме внезапной смерти у новорождённых и вскакивала ночью по сто раз тормошить малышек – убедиться, что они дышат и живы! Боялась признаться Вале, но он видел, что от постоянных бессонных ночей у неё появились синяки под глазами, лицо осунулось.
«Устаёт, наверное, ещё и от няньки отказывается! Хочет вызвать у меня жалость, не иначе! – Валентин не мог понять, как он, добрый по своей сути, не может найти ничего доброго по отношению к хрупкой Сашке. – Может, мы долго жили отдельно и я всё-таки охладел? Или Ольга?..»
Его сердце оттаивало только в те моменты, когда Александра возилась с детьми, меняла подгузники, кормила, что-то тихо нашёптывала, и ему казалось, что он любит её, любит, как прежде, и даже понимает.
Это было непреодолимое влечение, и они с Семёном не смогли отказаться, устоять. «Не смогли! Не захотели! В чём наша вина?» Он вдруг вспомнил Олю, ему стало грустно, более того, он скучал, и всё становилось ещё сложнее.
До отъезда оставались считанные дни. Валентин нервничал, понимая: надо поговорить, просто начать разговор, а там всё потекло бы, поехало! Самым удивительным во всём этом было то, что он глубоко привязан к Сашке – как к родной, но она больше не властна над ним.
Не мог заснуть, вышел на террасу. В мастерской Александры горел свет, он тихо подошёл, пытаясь бесшумно открыть дверь, та предательски скрипнула.
Саша вздрогнула и обернулась – в мужской белой рубашке, с испуганными глазами, будто он поймал её за каким-то неблаговидным занятием. Валя узнал в ней ту оливковую девчонку на берегу Финского залива с надменным личиком.
Всё было так да не так. Она была той же и совсем другой. Саша больше не принадлежала ему, или просто он устал бороться за её любовь.
Он мог простить Семёна, но та девочка ушла, ушла бесследно, и всё остальное становилось фарсом. Лишённый отцовской любви, с этим позорным прочерком в свидетельстве о рождении, он наконец-то понял, что значит женщина, которая любит не за, а вопреки – со всей страстью, переступая через все принципы и табу, растворяясь, унижаясь, жертвуя, страдая… Он подошёл совсем близко – ближе нельзя!
– Скажи, ты хочешь вернуться в Россию?
– С тобой?
Саша непроизвольно отступила на шаг и схватилась за низ рубашки, на которой тут же отпечатались следы разноцветной краски.
– Я спросил – в Россию… Я не хочу, чтобы ты слепо подчинялась. Саша, я всё понял… Я не виню тебя… Скажи, что хочешь ты?
– Я останусь здесь, Валь… – не задумываясь, ответила Александра. – Мне хорошо, поверь. Я знаю, это правильно. У нас нет выбора. Но у нас есть Алевтина и Полечка, мы никогда не потеряемся, Валь, никогда!
Она тихо плакала, морща нос, от этого была ещё трогательнее.
– Ну не реви, милая!.. Я редко видел твои слёзы! Ты больше не плачь при мне, это нельзя пережить! – Он улыбался, не мог показать, что ему приходится преодолевать. – Видишь, как хорошо, что мы взяли няню. Теперь у тебя есть время заниматься своим любимым делом.
Саша сдалась под его напором, но это оказалось правильным решением. Тщательно выбирала няню и остановилась на женщине далеко не молодой, тоже из России и очень похожей на Любовь Исааковну. Она вместе с семьёй переехала в Америку со второй волной иммиграции по еврейской линии. Дети давно выросли, и ей захотелось нянчиться с маленькими, желательно из России. Главное, могла спокойно оставаться на ночь, а не бежать домой. Дом стал пустым, дети жили самостоятельно, муж умер больше года назад. Саша сразу начала называть её ласково Софочка. Нравились её мягкость и то, что когда-то она преподавала литературу в школе. Саша была очень привязана к своей школьной учительнице по литературе, и это стало решающим аргументом.
Валя посмотрел на картину, которую писала Александра.
– Откуда в твоей голове это?
– Не знаю… – пожала плечами Александра.
– Давай выпьем шампанского? – предложила Саша и робко заглянула ему в глаза.
– Ты же кормишь?