В полумраке святилища удушливая атмосфера и вихрь разноцветных бликов, проецируемых на занавес осколками стекла, подвешенными в воздухе, снова вызвали у Меццанотте чувство дезориентации и тревоги.
Жрица ждала их, сидя на том же диване, что и в прошлый раз. Здесь же находились несколько женщин в белых платьях, сидевших на полу скрестив ноги. Та, что сопровождала их, сразу же направилась к ним. В одном углу выделялся огромный силуэт питона Дэна, который спал, свернувшись кольцами.
– Поздравляю с победой, Генерал, – сказала Маман своим глубоким, хрипловатым голосом. –
– На этот раз нам удалось отбиться, но угроза все еще висит над нами, – возразил старик, а затем добавил, указывая на Меццанотте: – В любом случае, если б не он, то, скорее всего, меня сейчас здесь не было бы.
Женщина повернулась к Рикардо. Отблески пламени в жаровне плясали на изуродованной половине ее лица, создавая еще более сильный контраст между пурпурными и фиолетовыми оттенками покрытой шрамами плоти и эбеновой кожей. Направив на инспектора свой единственный здоровый глаз, она снова уставилась на него тем пронзительным взглядом, который, казалось, способен пробурить человека, выведать у него даже самые скрытые и невысказанные секреты. Закончив экзамен, жрица довольно кивнула.
– В итоге ты поступил правильно.
Рикардо не мог сдержать дрожь. Почему, черт возьми, у него создалось впечатление, что эта женщина прекрасно знает, что он собирался сделать за мгновение до того, как выстрелить в парня в маске?
– А как насчет другого вопроса, Маман? – вмешался Генерал.
– Картина все еще слишком неопределенная и туманная, духи не указывают четкий путь вперед. Просить вмешательства Мами Вата означало бы привести ее в конфликт с волей Коку, а натравливать двух
– Маман, времени больше нет. Мы должны действовать, пока безумие Адама не нанесло непоправимый ущерб, – настаивал на своем Генерал.
– Не Адама, я тебе уже говорила, а Коку, – возразила жрица с ноткой раздражения в голосе. – Тело Адама теперь лишь перчатка, в которую просунулась божественная рука, прогнав человека.
Старик не сдавался.
– Как бы то ни было, его нужно немедленно остановить.
– А что, если он прав? – горячо воскликнула жрица. – Что, если правильным выбором будет сражаться? Кровь за кровь…
– Это было бы неразумно и неосмотрительно – по крайней мере до тех пор, пока мы не знаем, с кем имеем дело. Нельзя вступать в войну, не понимая, каковы шансы на победу в ней. Сначала мы должны выяснить, кто наши враги, – это жизненно важная задача, которой я смогу посвятить все свои силы, как только мы решим проблему Адама.
Женщина сделала паузу, чтобы обдумать этот вопрос. Когда она заговорила, стало ясно, что Генерал сумел умерить ее воинственные инстинкты.
– Да будет так. Я буду ходатайствовать перед Матерью Вод, умолять ее вмешаться от нашего имени.
Нужно было лишь кивнуть женщинам в белых одеждах, чтобы они начали действовать. Пока две из них помогали Маман поднять с кушетки ее распухшее и бесформенное тело, еще одна взяла с алтаря вазу, украшенную ракушками, и поставила ее в центр расстеленного на полу коврика. Четвертая, выйдя из палатки, вскоре вернулась, держа за ноги квохчущую белую курицу.
Не совсем понимая, что происходит, Меццанотте повернулся к Генералу, чтобы спросить у него разъяснений, но тот взглядом приказал ему молчать.
Жрица и четыре женщины сели в круг вокруг вазы. Они хором вполголоса произносили какие-то заклинания на неизвестном ему языке, сопровождавшиеся звяканьем колокольчика.
В какой-то момент, не прерывая обряд, Маман взяла в руки нож. С его помощью она перерезала горло курице, которую держала одна из ее помощниц. Кровь, хлынувшая из раны, потекла в сосуд.
