Миланский вокзал полностью

Я наивно надеялась на то, что придуманная мной хитрость – я нанесла себе рану на голове и утверждала, что Персик ударила меня, а затем украла ключи от дома – защитит меня. Я ошибалась. Я была маман, и девочки были под моей ответственностью. Не имея возможности применить к Персику показательное наказание, которое отбило бы у остальных всякую охоту бунтовать, они выместили свою злобу на мне. Они избили меня и унизили меня самыми недостойными способами, а затем плеснули мне в лицо кислотой и бросили умирать под арками железнодорожной эстакады, где работали девушки, – чтобы все могли видеть меня.

Спустя несколько часов я нашла в себе силы подняться и, пошатываясь, пошла вдоль путевой стены. У меня все болело, а лицо мучительно горело. Я шла очень долго. Возле огромного белого здания вокзала заметила маленькую приоткрытую дверь и проскользнула внутрь. Как раненое животное, я хотела лишь одного: найти темное, скрытое от глаз место, где могла бы умереть. Я шла по коридорам и лестницам – и наконец оказалась в грязном, вонючем подземелье.

Я забилась в угол и осталась там, мучительно страдая, во власти бреда, вызванного лихорадкой, не пила и не ела, ожидая смерти, которая наконец-то избавит меня от этой боли.

Во время одного из коротких промежутков ясности, которые дала мне лихорадка, я увидела вокруг себя людей. У них были грязные лица и изорванная одежда. Они дали мне воды и, как могли, перевязали мои раны. Один из них, с бородой и белыми волосами, прошептал мне: «Не волнуйся, дорогая, мы позаботимся о тебе…»

Тускло освещенный светом ламп системы безопасности широкий туннель проникал в недра города, словно зловонный пищеварительный тракт. Генерал, Меццанотте и еще десять человек, одни из которых были вооружены огнестрельным оружием, другие – луками и копьями, молча шли в одном строю, скользя вдоль черной от копоти стены. Чем дальше они продвигались, тем меньше становилось граффити и надписей, сделанных баллончиками с краской. Рабочий день уже закончился, поэтому им не грозила опасность быть замеченными водителем какой-нибудь проезжающей мимо колонны или, тем более, быть сбитыми.

…Жрица вышла из транса через три часа и, измученная, долго не могла прийти в себя, чтобы говорить. Она выследила Адама, или так она утверждала. Его убежище находилось в подземелье. Маман также добавила нечто странное, что Меццанотте не вполне понял:

– Девушка, Генерал. В ней что-то есть. Она особенная; сделайте все, чтобы привести ее сюда живой.

Основываясь на указаниях Маман, старик окончательно убедился, что нашел это место: туннель двойного сообщения, мало посещаемый поездами, соединяющий линию 2 с линией 3 между станциями «Чентрале» и «Кайаццо».

Несмотря на то что время было уже позднее, а схватка произошла всего несколько часов назад, Генерал решил не ждать до следующего дня: охота начнется немедленно. Когда Меццанотте спросили, по-прежнему ли он согласен присоединиться к миссии, тот ответил утвердительно, хотя и не совсем уверенно. Инспектор был уверен: скорее всего, это будет лишь пустая трата времени, но все же это лучше, чем сидеть и бездельничать в поселке.

По пути из убежища они прошли мимо цыгана, у которого Меццанотте лечился по прибытии. Тот выглядел встревоженным и торопился, поэтому Генерал спросил его, всё ли в порядке.

– Древние, – произнес тот, прежде чем проскользнуть в шатер. – Я должен увидеть Маман; их состояние резко ухудшилось.

Заинтригованный, Меццанотте спросил старика, кто такие Древние. Тот ответил: