Самый чёрный день моей жизни начался с надежды на новую романтическую историю у берега моря, а закончился в одиночной каюте рыболовецкого сейнера на промокшей от слёз подушке. Из-за навалившейся апатии я не пошла в кают-компанию на ужин, не пришла туда на следующий день к завтраку. Еду мне приносили прямо в каюту. Команда явно начала перешёптываться о том, что маркиза Мартельская слишком заносчивая, чтобы делить трапезу с простыми рыбаками, но мне было плевать, что они обо мне думают. А ещё я который день старалась убедить себя, что мне плевать на того, с кем я собиралась убежать от цивилизации на окраину сарпальской деревни и предаваться любовным утехам от заката до зари.
На следующий день в неурочный час в мою каюту учтиво постучали, а после под дверью зашуршал лист бумаги. Мне подсунули записку. Я даже поднялась с койки, чтобы вытащить её, взять в руки и развернуть.
"Дорогая Эмеран, весь эти дни я думать…"
Дальше я читать не стала, а просто сложила лист бумаги и просунула его обратно под дверь, да с такой силой, что он вылетел в коридор. Не собираюсь читать новую порцию лживых оправданий. С меня хватит. Я должна оставаться верна себе – если отсекать не оправдавшие себя привязанности, то одним махом, с корнем, навсегда. Не вспоминать и не жалеть. И начинать жизнь сначала.
Вот только почему в груди так и не проходит давящая боль, будто всё светлое и доброе выскребли изнутри и оставили лишь пустоту. Таких мучений я не испытывала со дня, когда мой первый мужчина назвал меня закомплексованной неумехой и прогнал с порога, чтобы вдоволь покувыркаться в койке со своей новой пассией. Даже лицезреть Леона в одной постели с певичкой не было так больно и обидно. Но почему? Сама не могу себя понять.
Стоило мне подумать о Леоне, и к вечеру он объявился в моей каюте, с порога протянув:
– Эми, ну бросай уже хандрить. Ты столько всего пропустила.
– Что я пропустила? – снова плюхнувшись в кровать, спросила я.
– Интересные рыбацкие истории о морских гадах. Отчёт о работе тромделагского института по изучению Сарпаля. А ещё выставку сахирдинских диковин. Представляешь, наш доктор Вистинг не просто так везде с собой таскал мешок с рисом. У него там, оказывается, припрятаны всякие статуэтки, монетки, ритуальные чаши, книги. Прямо в рисе. Говорит, он спасает будущие музейные экспонаты от сырости. Ну и скрывает научный улов от посторонних глаз. Слушай, наш доктор тут такое понарассказывал про работу своего института. Какая-то гиблая у них конторка. Финансирования мало, новых сотрудников набрать не получается. Работают там только старые профессора, что в последний раз бывали в Сарпале ещё во времена колонии, и он с парочкой сорокалетних энтузиастов, которые когда-то мечтали побывать в Сарпале, но тут колония как назло прикрылась, и их мечтам пришёл конец. Короче, из все этой братии он один в экспедиции по Сарпалю и ездит. Остальные боятся туда соваться. Ну, я их даже понимаю. Вот только эти кабинетные прохиндеи, перед тем как наш доктор уедет, составляют ему километровые списки дел, которые он должен для них сделать. Куда заехать, что посмотреть, что привезти. А потом они новые научные работы по его наработкам пишут. Короче, сели ему на шею и погоняют. А у него, видите ли, тоска по второй родине, он без поездок в Сарпаль не может. Чудной парень. Но исполнительный.
– Лео, зачем ты мне всё это рассказываешь? – не скрывая апатии в голосе, спросила я.
– Ну, так ты вроде хотела рвануть с доктором на край света, и даже домой возвращаться не собиралась. Кстати, ты серьёзно мне это всё тогда говорила? Эми, ты, конечно, та ещё авантюристка, но даже для тебя это слишком. Что, так сильно влюбилась? А чего тогда тут грустишь? И доктора зачем обидела? Он тоже в последние дни сам на себя не похож. Небось, сказала ему холодным тоном, как ты умеешь, чтобы страдал и не смел подходить к тебе, ибо ты никогда его не простишь. Ну как, угадал?
Ну вот, припомнил старые обиды. И так вовремя…
– Да, Лео, давай, ещё скажи, что я как самка богомола. Всех своих бывших возлюбленных перемалываю без жалости и сострадания.
– Нет, ну немного жалости в тебе всё же есть.
– Ну, спасибо и на этом.
С минуту мы молчали, каждый думал о своём, а потом Леон не удержался и сказал:
– Знаешь, а я рад, что побывал с тобой в Сарпале. Это было очень полезное путешествие. Правда. Я понял, что окончательно переболел тобой. Как будто нарыв лопнул и организм отчистился. Тяжело жить с постоянным чувством вины, думать о том, что не хотел изменять, а тут так вот вышло… А когда смотришь, как оскорблённая сторона сама не сводит глаз с другого мужчины, да ещё постоянно воркует о чём-то с ним, за руку держится, уже как-то и перестаёшь чувствовать себя последней мразью. Уже начинаешь понимать, что мы, наверное, уже квиты.
– Да, Лео, ты прав. Мы квиты. Пора простить друг другу все обиды.