Слезы навернулись на глаза Мария, губы задрожали, но только на мгновение. Он овладел собой и принялся разбирать грубые, неуклюжие письмена:«Гай Марий-отец — своему сыну Гаю Марию, великому военачальнику и консулу.Твоя мать, сын мой, сошла недавно в подземное царство Аида. Я и она всегда желали тебе удачи, славы, побед и благополучия. Но, ради богов, будь, сын, благодарен до гроба Мстеллу Нуммдийскому, который тебе покровительствовал и выдвинул тебя на государственную службу. А у нас и Цереатах слухи, что ты восстал против него, второго отца своего, и роешь ему яму… О, если это правда,— остановись! Проси у него прощения, умоляй на коленях, стань его верным слугою…»Марий не дочитал, лицо его исказилось. Этот сильный человек, глядевший не раз в глаза смерти, не мог больше смотреть в эпистолу и быстро отошел к лара-ршо, чувствуя, как приливает кровь к лицу.«А я посягаю на его жизнь,— думал он. И вдруг обернулся, в глазах горела ненависть: — Отец заблуждается. Метеллы — враги. Я ненавижу оптиматов, а еще больше — царей! Да, да — царей! И если Сатурнин…»Взглянув на Виллия и, кликнув рабыню, приказал отвести его в лаватрину, выдать новую тупику, а потом накормить и уложить спать.Он ходил по атриуму и думал. В душе его происходила упорная борьба. Наконец он топнул ногою:— Нет же, нет! Зло нужно пресечь в корне! — выго
ворил он с жестоким выражением на лице и, подойдяк ларарию, принес вечернюю жертву домашним богам.XLIIУзнав, что городской плебс, подстрекаемый приверженцами сената и возмущенный убийством Нонния и Меммия, отправился на форум, чтобы умертвить Сатур-пина,— Мульвий предупредил народного трибуна об опасности, и тот, окружив себя деревенским плебсом, приказал взломать двери темниц и освободить преступни¬ков. Он торопился, боясь противодействия сената, и, отпустив узников на волю, поспешно захватил Капитолий. Главция и Сафей ни на шаг не отходили от своего друга.Вскоре стало известно, что сенат приказал консулу объявить мятежников вне закона.Марий колебался, сожалея, что не предупредил популяров о последствиях бунта, и вооружал войско с такой медлительностью, что сенат, видя его «половинчатые» действия, приказал другим лицам отвести воду, которая имела доступ в священную ограду Капитолия.Осажденные едва держались, умирая от жажды и голода, и Сафей, в отчаянии, предложил поджечь храм.— Во время переполоха,— говорил он,— мы сумеем
