Наутро женщины взялись за осуществление своего плана. Глаша, вооружившись карандашом, штудировала пачку свежих газет, отмечая объявления о сдаче жилья и предложения работы. А Соня, устроившись рядышком, между делом, пришивала мишке оторванную лапу. Кристинка, сидя на ковре, с точно таким же выражением лица, как у матери, внимательно рассматривала картинки в книжках. Уютно потрескивали поленья в камине. Софья думала о том, что совсем не чувствует себя чужой в этом доме, словно не к незнакомым до вчерашнего дня людям попала, а к родне в гости приехала.
Вопрос с жильем решился быстро. Комнату нашли близко, на соседней улице. Она располагалась на чердаке четырехэтажного дома, в ряду других таких же клетушек, и по своим размерам больше напоминала коробку. Скошенный потолок делал ее еще более тесной. Свет почти не проникал сквозь единственное окошко, выходившее на крышу. Хозяйка, привстав на цыпочки, несколько раз похлопала створкой окна, чтобы стряхнуть снег. В свете пасмурного декабрьского дня Соня разглядела узкую железную койку, шкаф с зеркалом, примыкающий к нему сбоку стол и стул — вот и все убранство.
— Вот, прекрасная комната для пани. Удобства в конце коридора налево. Мужчин не водить, вечеринки не устраивать. И никаких керогазов, столоваться можете у меня, за отдельную плату, разумеется. Если подходит, деньги за месяц вносите сейчас, — сказала хозяйка.
Женщины переглянулись.
— На первое время сойдет, тебе ведь здесь только ночевать, а днем, когда Марек в отъезде, ты у нас будешь. Главное рядом, и по нашим деньгам в самый раз, — Глаша вопросительно смотрела на Софью, та была вынуждена согласиться, хотя комната ей совсем не понравилась. Не в ее положении было капризничать, все-таки не под открытым небом. В тот же вечер, накануне приезда Марека, она перебралась в свое новое пристанище.
В этой комнате, в полном одиночестве, Сонечка встретила Рождество, а затем и Новый год. Она сидела за столом, уставленным гостинцами от подруги, и вслушивалась в праздничный шум на улице, чей-то заливистый смех, треск хлопушек, обрывки музыки, выкрики за тонкой стенкой, хлопанье дверей в коридоре и вспоминала, как отмечали Рождество в их доме на Мойке в Петербурге. Как в гостиной наряжали пушистую елку, и они, дети, с нетерпением заглядывали под ее ветви, пытаясь угадать, где чей подарок, запретный до определенного часа. А в столовой прислуга, позвякивая фамильным серебром, накрывала стол к праздничному ужину. Вспомнила, как съезжались гости, настраивали инструменты приглашенные музыканты…
Все смыло время, как рисунок на песке. И нет рядом ни матушки с батюшкой, ни братьев, ни гостей. Она одна, с разбитым лицом, сидит в этой комнате-коробке… Что-то сулит ей грядущий год?
Каждое утро Софья с надеждой вглядывалась в свое отражение в зеркале. Синяки постепенно прошли и щечки, благодаря стараниям подруги, округлились.
— Да ты, оказывается, прехорошенькая! — со смехом крутила ее Глафира. — Вот только приодеть бы тебя, и барышня хоть куда! Ну, теперь можно и работу искать.
Однако с работой пока ничего не получалось. Софья добросовестно обходила все адреса по объявлениям, найденным Глафирой, но везде ее ждал отказ. Чужестранка, почти не знающая язык, плохо одетая, никому не внушала доверия. Месяц подходил к концу, неумолимо приближался срок оплаты за комнату, таяли последние деньги, одолженные у подруги. Софью постепенно охватывали страх и отчаяние. Вязкие, короткие, холодные дни шли один за другим, чередуясь с долгими одинокими ночами. С утра до вечера Соня упорно учила чешский язык. Глафира, и даже маленькая Кристина помогали ей в этом. Выходя на улицу, Софья вслушивалась в чужую речь. Сначала она улавливала только отдельные слова, потом стала понимать, о чем идет разговор, вскоре смогла уже сама объяснить в магазине или кафе, что она хочет. Но быструю речь понимать все еще не получалось.
Солнечным январским утром она отправилась по весело поскрипывающему под ботиночками снежку по двум свежим объявлениям: требовалась барышня-телефонистка и курьер в издательство.
На коммутаторе ей сказали, что она опоздала, место уже занято. Осталась последняя надежда — издательство.
Соня, робея, вошла в просторный светлый холл, подошла к дежурному за стойкой, показала ему газету с объявлением. Через несколько минут к ней вышел начальник курьерской службы — низенький пан лет сорока с глазками-буравчиками. Пряди редких волос были старательно зачесаны от самого уха на выпуклую лысину. Он выслушал заготовленные Соней фразы и пожал плечами.
— Мы ищем расторопного юношу, хорошо знающего город, эта работа не для пани-иностранки. Извините, но вы нам не подходите.