Соня выпорхнула из модного салона в прекрасном настроении, кажется, ей улыбнулась удача. Купив кое-какие продукты, она поспешила домой, так как сынишка проснулся и громко требовал молока.
Придя в свой плавучий дом, она обнаружила, что дверь открыта, а на палубе свалены тюки и саквояжи. В кресле, потягивая вино, сидел Томас ван дер Виссер, еще более загорелый и подсушенный, чем раньше.
— О-о, юнгфрау Софи! С новорожденным вас! Поздравляю, поздравляю! Ну-ка, покажите своего ребеночка! О, какой викинг! Да вы кормите сына, меня не стесняйтесь, я могу и на палубу пока выйти.
Хорошее настроение Софьи улетучилось. Она, конечно, знала, что манеер Томас вот-вот вернется, но каждый раз надеялась, что еще не сегодня. И вот этот день настал.
— А вы молодец! Я просто не узнаю свой дом! Чисто, уютно, даже на палубе прибрано и цветочки посажены, — улыбнулся ван дер Виссер, вернувшись в каюту. И коллекция моя в сохранности. Я вами очень доволен.
Софья тем временем накрыла стол для вечернего чая, выставив все свои припасы. Чаепитие прошло весело. Манеер Томас явно был в прекрасном расположении духа, шутил, рассказывал о пережитых в экспедиции приключениях.
— Ну, мефрау Софи, что вы намерены делать дальше? — спросил хозяин дома, когда ужин был окончен.
— Пока переберусь в гостиницу, а затем буду продолжать искать квартиру.
— А у меня к вам предложение. Я ведь на берегу долго не задерживаюсь, пара-тройка месяцев — и новая экспедиция. Так что вы можете не уходить, жить в моем доме. Меня такое соседство устраивает, — улыбнулся ван дер Виссер, а его глазки, как буравчики, впились в женщину.
— Но… здесь же только одна спальня… — растерялась Соня.
— Поместимся, я не прихотлив к условиям. Я даже денег с тебя не возьму, просто будь со мной поласковее…
Софья молча смотрела в его масляные глазки, на морщинистую шею, беспокойные руки, чувствуя почти физически, как улетучивается доброе расположение, уважение, сменяясь чувством гадливости. Потом встала и так же молча стала собирать вещи.
— Забирай все сразу, больше ты сюда не вернешься, — услышала за спиной.
Мюрат проводил ее с сыном до двери. Словно поняв, что люди, к которым он успел привыкнуть, уходят навсегда, жалобно мяукнул на прощанье.
На улице уже стемнело, зажглись фонари. Софья, нагруженная узлами и саквояжем, с трудом толкала перед собой коляску. У нее был на примете дешевый отель, туда она и направилась.
Не успел летний вечер укутать прохладной сумеречной вуалью город, как загорелись один за другим манящие огни уличных кафе, зазвучала из распахнутых окон музыка, потянулась вдоль набережных гуляющая публика, влюбленные парочки сменили старушек на лавочках. Суббота! Горожане радовались предстоящему отдыху.
Модистки, лишь только стрелки настенных часов коснулись цифры семь, одна за другой выпорхнули из шляпного салона фрау Албертины. Все стихло в помещении, только томным, чуть хрипловатым голосом негромко пело радио, да щелкала костяшками счет хозяйка, сводя кассу. Софья заканчивала уборку в мастерской. Ее никто не ждал этим субботним вечером. Сыночек — единственное родное существо — лежа в коляске, пытался дотянуться непослушными ручками до ярких ленточек, привязанных над ним.
Зацепившись за швабру, к ногам Софьи вылетела из-под стеллажа пряжка. В серебряной оправе в виде вензеля мерцал искусственный рубин. Она повертела ее в руках и, приложив ко лбу, глянула на себя в зеркало. Потом, порывшись в коробке с остатками лент, сутажа, вытащила черную бархатную тесьму и, зацепив за дужки пряжки, обвила ею голову. Подумала и добавила шелковую кайму с бахромой. Нашла среди фурнитуры черное страусиное перо и закрепила его в пряжке. Получился головной убор в стиле чарльстон. Вертясь перед зеркалом, она вдруг заметила, что хозяйка наблюдает за ней из-за портьеры, отгораживающей мастерскую от торгового зала. Софья смутилась, сдернула с головы свое украшение. Но фрау Албертина улыбнулась, не слушая ее оправданий:
— Надень-ка обратно. Как ты это сделала? Сама придумала, или научил кто-то?
— Сама, — смущенно ответила Софья, вновь закрепляя пряжку с тесьмой на голове.
— А что? Очень даже ничего… стильненько, — хозяйка крутила ее, словно манекен, — только перо лучше заменить на вот это, бордовое, а то у тебя несколько похоронный вид получился… если все это аккуратно закрепить… Послушай, Софи, я все за тобой наблюдаю… Ты ведь не из простолюдинок? Что тебя заставило взяться за такую работу?
— Обстоятельства заставили… я эмигрантка. Но вы правы, я не из простолюдинок. Я русская графиня.
Брови фрау Албертины приподнялись:
— Вот не предполагала, что в моем салоне полы будет мыть русская графиня! Давай-ка, мы с тобой попьем чаю, и ты мне расскажешь свою историю.
Соня глянула на сына. Малыш уснул среди подушек. Она поставила чайник, достала чашки. Хозяйка тем временем принесла имбирное печенье. Выслушав рассказ Сони, она несколько минут молчала, крутя в руках чайную ложечку.
— А ты хотела бы научиться мастерить шляпки? — спросила она наконец.