— Таки да-а, — подруга указала ножом на результат Сониных стараний, — кто ж так сыр режет?… Ты, главное, горячку не пори. Первое время у всех не гладко, пока притрутся… Мужики ж все собственники, а твой еще и итальянец… ревнивый, поди… А ты будь хитрее, почаще соглашайся, а делай по-своему. Узнай, какое блюдо у него самое любимое, попроси его сестру научить тебя готовить.
— Лазанья, равиоли и тирамису, — Софья безнадежно махнула рукой, — мне это ни за что не освоить.
— О! Что я слышу! Вы готовите тирамису?
В дверях, отряхивая с себя снег, стоял мсье Эспозито. Его веселый тон не соответствовал беспокойному взгляду, перебегавшему с лица Сони на лицо Маргариты. Увлекшись разговором, женщины не заметили, в какой момент вошел гость.
— Он по-русски понимает? — тихо спросила Маргарита.
— Ни словечка! — так же тихо ответила Соня, и тут же перешла на французский. — Не в этот раз, дорогой. Мы просто обсуждали, какие блюда ты любишь.
— Вы говорили по-русски? Ведь это был русский язык?
— Да. С кем еще мы можем поговорить на родном языке? Ты ведь тоже с сестрой предпочитаешь говорить на итальянском.
Со двора в кухню вбежал Петя, таща за руку Патрика. Оба явно только что валялись в снегу.
— Эй, мужчины проголодались! Кормите нас скорее, пока мы вас не съели.
— Так, а у нас все готово! Мойте руки и к столу, — засуетилась Маргарита. — А снега-то натащили! Озорники…
Витторио принес из машины свой подарок — бутылку настоящего реймского шампанского. Тут, к его удивлению, выяснилось, что в доме нет хрустальных фужеров, и разливать дорогой напиток пришлось в обычные бокалы.
— Позвольте мне произнести тост, — мсье Эспозито встал с бокалом в руках. — Я рад, что у моей невесты… да-да, невесты, есть такие добрые друзья. Рад знакомству. Надеюсь, что и я стану вашим другом, и хочу пригласить вас в свой…, то есть в наш дом в Париже.
За столом на минуту воцарилась тишина, брови присутствующих поползли вверх. Хозяева переглянулись и принялись поздравлять удивленную Софью.
По спальням разошлись за полночь, и Софья решила отложить серьезный разговор до возвращения домой, чтобы не портить праздник.
На обратном пути, дождавшись, когда Петя уснет, и мысленно перекрестившись, Соня начала разговор.
— Дорогой, что это было? Я имею в виду твой тост.
— Я… я хотел… Ты постоянно в моих мыслях. Я понял, что хочу, чтобы ты всегда была рядом, чтобы именно ты родила мне дочку. Всегда ценил свою свободу, а теперь вдруг захотелось тихих семейных радостей, чтобы я и ты… И дочку, похожую на тебя. В общем, считай это официальным предложением руки и сердца.
— Тебе лучше было бы сначала со мной поговорить, а потом уже объявлять…
— Я так и собирался. Но еневер оказался слишком крепким, — рассмеялся Витторио, — или атмосфера в доме твоих друзей слишком семейная. Не удержался.
— Милый, мне жаль, но я не смогу официально стать твоей женой. Прости, но я замужем.
— Как?! Ты ничего мне не говорила…
— Ты не спрашивал. А я не предполагала, что твои намерения окажутся столь серьезными.
На минуту в машине повисла тишина, нарушаемая лишь урчанием мотора.
— Ну и где же этот твой… муж? — в голосе мсье Эспозито зазвучали совсем другие нотки. — Что-то я его не наблюдал.
— Я не знаю. Я от него сбежала много лет назад. И давно бы развелась, если бы знала, где он.
Софья коротко рассказала историю своего странного замужества.
— Бедная моя девочка… Петя его сын?
— Нет. Его отец один чешский издатель. Я у него работала.
— Вот как? — сочувствие в голосе Витторио сменилось досадой. — И который же я у тебя по счету?
— Зачем ты так? Я же не спрашиваю, которая я у тебя по счету? Нам же не по двадцать лет. У обоих за плечами своя жизнь, и не все в ней так гладко, как хотелось бы.
— То, что естественно для мужчины, непростительно для женщины. Да-а, не ожидал от тебя такого… сюрприза…
Витторио обиженно насупился и замолчал. Софья еще пыталась что-то говорить, но ее слова, как мячики, отскакивали от возникшей между ними невидимой стены. В молчании проехали по празднично-нарядным улицам Парижа. Даже выспавшийся Петя, почувствовав неладное, молча разглядывал рождественские чудеса. Около своего дома мсье Эспозито заявил, что хотел бы побыть один и, едва попрощавшись, вышел из машины. А Осинцевы поехали в свою квартирку, в которой в последнее время проводили совсем немного времени.
Прошло несколько дней. Витторио не появлялся в салоне Софьи. От внезапной пустоты, печальных мыслей она спасалась любимым делом. Работы в это время года было не так-то много, поэтому она вновь начала активно посещать модные показы, возобновлять знакомства в домах мод, экспериментировать и предлагать свои модели шляпок. Творчество — это то, что помогало ей забыть обо всех своих печалях, дарило минуты полета. Чтобы освободиться от необходимости проводить все свое время в салоне, Софья решила взять помощницу. Это было ее давним желанием, но Витторио возражал, убеждал, что плата модистке съест всю ее прибыль. Теперь Соня поступила так, как хотела.