В обычный, ничем не примечательный сентябрьский день она разбирала коробку с фурнитурой, печально поглядывая через витрину на спешащих мимо прохожих. Дамы прятались от дождя и ветра под зонтами. В руках у Софьи порвался пакет с искусственным жемчугом. Бусины горохом посыпались на стол, раскатились по полу. Часть жемчужин упали на лежащий тут же на столе парик, приготовленный для нового манекена. Софья замерла, глядя на россыпь жемчуга в каштановых локонах. Это было так красиво! Вот бы придумать такую шляпку, чтобы создавалась иллюзия усыпанной жемчугом головки! Захваченная идеей, Соня забыла о своих печалях, прикидывала один вариант основы будущего головного убора за другим. Ничего не получалось, с любой основой пропадал эффект естественности, воздушности. И вдруг ее осенило! Нашла в своих запасах шелковую нить, крючок. Несколько часов работы и вот первый результат — бусины надежно закреплены на почти невидимой, похожей на паутину, основе. Шляпка, точнее даже не шляпка, а оголовник, украшение дамской прически, напоминал по форме лепесток, закрепляемый на голове шпильками. А если подобрать нить точно в тон волос и использовать бусины разного размера, то вид получается просто замечательный! Такого еще никто не делал.
Соня закрепила свое творение на лучшем манекене и выставила его в витрину. Не прошло и десяти минут, как звякнул колокольчик над входной дверью. В ателье зашла мадмуазель и попросила показать ей необычную шляпку. Через полчаса она покинула салон, купив, кроме жемчужного оголовника, шляпку клош. Довольная мастерица вновь засела за работу. И дело пошло! Фортуна наконец-то повернулась к ней лицом. Ее ловкие ручки без устали плели все новые шляпки-лепестки, меняя цвет бусин, вплетая в оголовник мелкие цветочки из шелка, прикрепляя к ним бабочек, пчелок, вуалетки. Заказы следовали один за другим. Попутно раскупали и другие, более привычные модели шляпок. Соня, забрав из гимназии сына, вновь возвращалась в ателье и засиживалась за работой дотемна. Петя рядышком старательно выводил в тетрадке палочки и крючочки — в сентябре он стал первоклассником. Случалось, что, закончив очередной заказ, она обнаруживала сынишку спящим. Его светлая головка покоилась на раскрытой тетрадке.
Между тем, мсье Эспозито проводил в ее ателье каждую свободную минуту. Петя подружился с Витторио и с его сестрой Анной, работавшей в той же парикмахерской. Ему больше не приходилось весь вечер скучать в ателье, а разрешалось сидеть и наблюдать за работой парикмахеров или подниматься этажом выше в квартиру семьи Эспозито, играть с дочками мадам Анны.
Как-то в воскресенье Витторио пригласил Софью с Петей на прогулку в парк. Стоял по-осеннему прохладный, но погожий день. К восторгу Пети, они поиграли в мяч на лужайке, неспешно прошлись по аллеям. Мальчик гордо шагал рядом с мсье Эспозито, крепко держась за его руку и поглядывая на прохожих. Потом подергал взрослого друга за фалду пиджака и громко зашептал ему на ухо:
— Дядя, можно я буду называть тебя папой?
Витторио оглянулся на растерявшуюся Софью. В глазах мальчика было столько мольбы и надежды, что у Софьи от жалости сжалось сердце.
— Конечно, можно, — ответил мсье Эспозито, — но только когда мы гуляем.
— Понарошку?
— Пусть это будет ваша игра, секретик такой, — вмешалась Софья.
Петя удовлетворенно кивнул. Игра, секретик — это было понятно и интересно ребенку. Он отбежал вперед и звонко, чтобы все вокруг слышали, крикнул:
— Папа, папа, догони меня!
К вечеру дождик и усталость привели их в кафе. Петя болтал ногами, сидя на высоком для него стуле и уплетал мороженое. А потом уснул под разговоры взрослых, и Витторио на руках отнес его в машину. Софья видела, что ее кавалер медлит у дверей дома, ждет приглашения, но… поблагодарив за «чудесный день», попрощалась. Уложив сына в кроватку, она подошла к окну. Перед домом, стоял Витторио. Дождь ручейками стекал с его зонта.
В эту ночь Софья долго не могла заснуть. Перед глазами вновь и вновь возникала сцена: Серж уходит от нее все дальше под руку с женой, рядом с дочкой… А в ушах звучал громкий шепот: «Дядя, можно я буду называть тебя папой?». Ее любовь умерла. В сердце пусто, как в заброшенном доме… Не пора ли распахнуть окна, вымести из углов остатки неудач и впустить свет, пусть не своей, чужой любви? Может быть, ее сыну станет уютнее в этом мире? Так ли уж необходимо любить самой?
На следующий день вместе с арендной платой за месяц, Софья положила на стол мсье Эспозито два билета в кино.
— Мсье Витторио, я хочу пригласить вас на новый фильм… «Под крышами Парижа»… Звуковой, с песнями, музыкой. Говорят, хороший. Пойдете? Сегодня вечером.
Он поднял на нее удивленный взгляд.
— Конечно, пойду. Даже если это будет старая немая лента.