И все-таки увидеть умнейшую, доброжелательную сорокатрехлетнюю Валентину Матвеевну в образе безобразно опустившейся старухи, - это в нем никак не сходилось.
- Но как же так! Вы - и?.. - Мороз поперхнулся.
- Бывает, - успокоительно произнесла меж тем та, что была прежде Катковой, возобновляя свое движение к урне.
- Но почему?! - выкрикнул Виталий. - До сих пор не пойму. Вы же мать. Могли не допустить! Простите, конечно, что по-живому. Но - пацанов на живодерню! Да к тому же Тальвинскому обратились бы. Уж для вас-то!
- Кто?! - отбросив совок, так что битое стекло задребезжало о плитку, она повернулась, и через старушечий облик блеснула горькая усмешка прежней Катковой.
- Не может быть. Этого не может быть! - окончательно перепугав девчонок, Мороз ухватил ее за плечи и с силой тряхнул, так, что отчетливо раздалось клацанье зубов. - Чтоб Андрей вам в этом отказал, этого не может быть! Значит, вы не то сказали, не так объяснили. Ну же!
Требовательно вгляделся в слезящиеся мутные глаза.
- Значит, не так, - тихонько освободившись, согласилась старуха и, опустившись на пол, прямо руками принялась сгребать рассыпавшееся стекло в подставленный совок.
- Ну нет! - Виталий метнулся к стойке, на которой стоял телефон, торопясь, набрал номер:
- Ангелина Степановна! Это Мороз! Генерал на месте?.. Я понимаю, но... Да, очень срочно.
Восстанавливая дыхание, шумно отдышался.
- Слушаю, Виталий Николаевич, - послышался вальяжный бас Тальвинского.
- Андрей Иванович!
- Давайте ближе к делу. У меня люди.
- Да, конечно. Но - я встретил Каткову. Вы слышите? Валентину Матвеевну Каткову!
Тишина в трубке показалась глубокой и гулкой.
- Андрей Иванович! Она говорит...Она к вам по поводу детей...Чтоб не посылать...Не обращалась?
- Да, - после паузы подтвердил Тальвинский. - И я в тот же день связался с военкоматом. Мне обещали.
- Но - тогда почему? Разве вы с облвоенкомом?..
- Вопрос пришлось решать на другом уровне, - в голосе Тальвинского угадывалось раздраженное нетерпение.
- Но разве не надо было убедиться? Отследить? - не отступился Мороз.
И - нарвался.
- Вы что в самом деле, полагаете, у генерала других дел нет?! - взъярился Тальвинский. Но тут же вернулся к сдержанно-неодобрительному тону. - Виталий Николаевич! У меня совещание. Так что давайте на эту тему в другой раз. Единственно - могу заверить, - с иронией, предназначенной для посторонних слушателей, произнес Тальвинский, - все, что тогда мог, я сделал. Надеюсь, меня слышно?
Мороз тихонько положил трубку, присел возле безучастно застывшей женщины, приблизил к себе окровавленную ладонь, поцеловал, слизнув языком стеклянную крошку.
- Простите. Может?.. - он показал на столик.
Но она, покачав головой, медленно, при общем молчании, все с тем же наполненным совком в руке скрылась в подсобке.
- Так что будете пить? - напомнила ему официантка.
- Водки! - прохрипел Мороз.
- Так. И сколько? - она поднесла карандаш к блокноту.
- Много! Очень, очень много!
6.
- Разрешите унести, Андрей Иванович? - Ангелина Степановна натренированно заскользила по кабинету, прибирая оставленные на столах бумаги с пометками. Возле задумавшегося у окна генерала приостановилась. Дождалась разрешающего кивка:
- Может, чаю?
- Водки хорошо бы. Шучу. Кофе, плиз. И покрепче.
- А чай бы лучше. Ведь и без того по десяти чашек в день.
- А вы считаете?
- Что я? У вас на лице весь счет, Андрей Иванович. Отдохнули бы!
- В могиле отдохнем.
- И шуточки, между прочим, плохие. Злую карму притягивают, - посетовала Ангелина Степановна. Но, уловив злое движение головой, деловым тоном закончила:
- У вас в двадцать один совещание с замами. Может, отменить?
- Ни в коем случае. Работаем по плану.
- И еще - в приемной Игорь Викторович Сутырин. Он в отпуске, но просит принять по личному вопросу. Я скажу тогда, чтоб завтра.
- Через пять минут пусть заходит. Андрей прикрыл глаза. А когда открыл, секретарши в кабинете не было, и из приемной доносился гул "уничтожителя бумаги".
Вновь вспомнился скверный разговор с Морозом. Оставалось только догадываться, где и как мог нарваться "блуждающий опер" на сошедшую с орбиты Каткову и что наговорила ему ополоумевшая от горя баба.
Тот, двухлетней давности случай и без того саднил застарелой заусеницей.
В не самое удобное время обратилась к нему тогда Валентина. Только разрешился конфликт между президентом и Верховным Советом ( надо же - "разрешился конфликт", - подивился обтекаемости собственных формулировок Тальвинский, припомнив почерневшие от танковых залпов стены). Обе стороны требовали от всех и от каждого изъявления жесткой поддерживающей позиции. Но, посчитав их равными друг другу, в смысле - равно удаленными, Андрей в те дни предпочел отлежаться в госпитале.
