- Чего так официально? Зовите меня запросто и без затей - Виталий Николаевич, - прикидывая, кто из двоих мог его окликнуть, Мороз всмотрелся в дерзкие глаза влепившей лихую пощечину брюнетки. Заметно волнуясь под его взглядом, она торопливо сдула наплывший на глаз локон. Как когда-то ее мать. Ну, конечно!
- Марюська! Чтоб я сдох, Марюська!
- Узнал! - гордясь перед подругой, она небрежно протянула ладошку.
- Но с трудом! - Мороз в демонстративном восхищении крутнул ее вокруг оси.
- Что? Изменилась? - подначила раскрасневшаяся девушка.
- Не то слово, - "подружка с ее безукоризненными чертами лица и припухлым ротиком все-таки поинтересней", - вскользь подметил он. - Так это вашу, стало быть?...Как же вы, девочки, дошли до жизни такой?
- Говорила я этим дурам, нечего в глухомань ехать, - помрачнела Марюська. - Жизнь понаблюдать захотелось. Вот и получили полной мерой... Кстати, это Оля!
- Да уж, нагляделись сельской экзотики. На всю оставшуюся жизнь, - глубоко, объемистой грудью вздохнула Оля, бросив на Мороза быстрый взгляд.
"Положительно - получше будет".
- Ты нас не подвезешь к центру? А то сюда-то приволокли. А отсюда за так никто не хочет.
- Конечно, таких-то красавиц, - приобняв обеих за тоненькие - наверняка по шестьдесят - талии, Виталий шагнул на мороз. Ощутил, что обе - каждая со своей стороны - охотно к нему прижались.
Кажется, намечалось очередное приключение.
- И как она теперь жить, бедная, будет? - Оленька озабоченно потрясла головой, окутав ее заклубившимися мягкими светлыми волосами. - У нее ведь жених. Узнает - бросит. Такой идиот!
- Бросит - значит, доброго слова не стоит, - маленький Марюськин ротик зло искривился. - Сколько ей говорили, расслабься, живи сегодняшним днем. Так нет, все для него себя берегла. Вот и доохранялась.
Оленька расстроенно провела пальчиком по глазу, проверяя, не потекла ли краска.
- Знаешь, она нам рассказывала, как все было, - припомнила Марюся. - Она сперва долго сопротивлялась. Пока сил хватало. А когда уже все, лежала и звезды считала. Много-много звезд!..Там и впрямь люди какие-то проходили. Еще до того. Она им кричать стала. Так они, сволочи, быстрей на другую сторону...
- Все быдло, - убежденно объявила она. - Его счастье, паскуды, что он на Таньку, а не на меня попал.
- И что бы было? - отогревая застывшие замки на дверцах машины, заинтересовался Мороз.
- Целым бы не ушел. В крайнем случае сделала бы вид, что хочу взять минет. Да и - откусила!
Мороз, раскрывая перед ними дверцы, захохотал было, но, скосившись на упрямый, иссеченный морщинками лобик Марюськи, осекся: девочка не шутила.
- Сударыня, вы случаем не мужененавистница? - слабосильный аккмулятор кое-как "схватил", и машина двинулась к шоссе.
- Еще чего? По обоюдному согласию всегда пожалуйста, - повернувшись в полоборота к устроившейся на заднем сидении Оленьке, Марюська намекающе подмигнула, вызвав понимающий мелодичный смех.
- Ладно, рассказывай: откуда свалилась? - оборвал Мороз. - Что ты? Где? Вообще - как? - Вообще - всегда! - Марюська вытянула вдоль салона длинные ноги, потянулась. - В этом году поступила на филфак. Бабушка умерла. Квартиру забрали. Так что живу в общаге. Вот вместе с девчонками. Старею - скоро восемнадцать стукнет.
- А... родители?
Марюська хмыкнула:
- Маманька как в девяносто первом укатила с папашей, так до сих пор по гарнизонам с ним мотаются. Он все еще майорствует, тупица. А она рога ему на всех полигонах нанизывает. Но зато и не бросает. Такой вот вариант женской верности. Так что живут - не разлей вода.
Произнося злые, полные презрения слова, она не сводила испытующих глаз с Мороза. Он и сам всматривался в себя, ощущая странное сочетание звенящей пустоты и облегчения. Все эти годы он избегал упоминаний о Садовой, боясь разбередить то, что едва зарубцевалось. И вот теперь услышал и - ничего! Оказывается - боль умерла.
Дорога полетела весело. Мороз едва отбивался от сальных Марюськиных подколов - по несколько нарочитой развязности он определил, что девочка прошла не через одни руки. Сам он травил бесконечные анкдоты, то и дело исподволь поглядывал в зеркало заднего вида, где неизменно встречал ответный ищущий взгляд Оленьки.
Наконец, оживление само собой спало: заметив переглядывания, М арюська отвернулась к окошку.
Да и Мороз впился глазами в лобовое стекло: затертые "дворники" не справлялись с обильными хлопьями снега, что сыпал на грязную мостовую и, едва коснувшись ее, таял, присоединяясь к мутным соляным потокам воды вдоль бордюров. Машина устало затрусила по трамвайным путям - они въезжали в центральную часть города.
- Может, перекусим вместе? - предложил опасающийся потерять Оленьку Мороз. Впереди возникла подзабытая, но дорогая ему вывеска - "Шашлычная "У Зиночки".
- Не знаю. Как Оля, - хмуро протянула Марюся.
- Я - за, - зардевшись, согласилась та.
- И это примечательно. Кажется, образовывается консенсус. Нас ждут великие дела, - Мороз резко вывернул руль к крыльцу, едва удержав заскользившую на гололеде машину.
5.
