Тихонько расстегнув молнию на куртке, Мороз подышал на застывшие руки, снял с предохранителя теплый от подмышки "Макаров". Стараясь действовать бесшумно, провернул ключ и - по-кошачьи впрыгнул в квартиру. Которая оказалась пуста. Если, конечно, не считать сложенной на спинке кресла женской одежды. Отдельно лежала кожаная миниюбочка. Оставалось только гадать, почему ее обладательница не отозвалась на довольно шумное вторжение.
Скинув куртку, Мороз тихонько приоткрыл дверь ванной комнаты. Прямо на кафеле стоял его магнитофон, а под душем, спиной к нему, с наушниками на голове и с мочалкой в руке что-то мурлыкала и слегка двигала бедрами в такт музыке Марюська.
Мороз тихо присел на край ванной, испытывая не столько возбуждение, сколько растерянные в далеком прошлом умиление и нежность. Брызнувшая на одежду струйка душа привела его в чувство. Боясь быть застигнутым на подглядывании, он поднялся, придал себе молодецкий вид и, аккуратно отодвинув наушник, поинтересовался:
- Спинку потереть?
В следующую секунду брошенный шланг окатил наглеца с головы до ног, а взвизгнувшая Марюська инстинктивно села на корточки, бессмысленно прикрывшись мочалкой. Впрочем тут же, застыдившись собственного испуга, заставила себя подняться и ленивым движением задернула шторку:
- Стучать надо... Между прочим, чтоб особенно не возомнил, пришла вернуть ключи. Я их нашла. А то раскидался. Что у нас институт - помойка?
- Спасибо, благодетельница.
- Подай халат, - из-под шторки высунулась рука с требовательно пошевеливающимися пальчиками.
Тихонько приблизив лицо, Мороз осторожно провел языком вдоль мокрого запястья.
- Я сказала: халат! - грозно вскричала девушка. - Ты что вообще вообразил? Просто в общаге неделю как нет горячей воды. Вот и воспользовалась. И, между прочим, простынку тебе новую купила. Жлобина!
- Вот она-то нам и пригодится, - и не в силах больше сдерживать прилив восхищения, Виталий распахнул шторку и, мокрую, протестующую, подхватил ее на руки, прижав к повлажнейшей рубахе.
- Немедленно пусти! Холодно! - взвизгивая, отбивалась Марюська, не делая впрочем попытки соскочить на пол.
- Марюся! Я хочу сказать, как же я, - он поколебался и - выдавил-таки, - счастлив.
- Я должна вернуться в общагу, - бессмысленно, теряясь под его счастливым взглядом, пролепетала девушка.
- Это теперь вряд ли.
11.
Жизнь Виталия Мороза изменилась. И круто.
Вечером, едва освободившись, он торопился домой, где царила освоившаяся с ролью хозяйки "маленькая разбойница".
Часто, возвращаясь, он заставал ее подруг, с существованием которых свыкся. А белокурая обольстительница Оленька, слегка пококетничав, примирилась с мыслью, что шансов отбить его у подруги нет, а потому вполне по-товарищески общалась с Виталием, лишь изредка, больше по привычке, постреливая глазками.
Нередко, ухайдаканного после тяжелого дня, тащили они его куда-нибудь на дискотеку. И Виталий, хоть и упираясь, шел. Правда, поначалу среди юных барышень - а здесь было полно малолеток - ощущал себя неловко и даже, предупреждая возможные насмешки, приспособился называть всех вокруг дочурками, за что в свою очередь схлопотал кличку "папик". Но после того, как ему случилось выкинуть с дискотеки пару упившихся "бычков", уже Марюське то и дело приходилось отбивать своего друга от нахальных, домогающихся его тинейджерок.
Зато когда случалось ему возвращаться поздно вечером, а то и под утро, Марюську он заставал не в постели, а задремавшей в кресле. Протерев заспанные глаза, без упреков и расспросов отправлялась она на кухню разогревать то ли поздний ужин, то ли ранний завтрак.
Меж ними не произносилось слов любви. Оба словно боялись спугнуть хрупкое установившееся согласие. Но нередко внезапно просыпался он среди ночи, напуганный мыслью, что в квартире никого нет. И тогда, тихонько включив ночник, приподнимался на локте и подолгу смотрел на посапывающую рядом девочку, переполненный нежностью и умилением. Непривычное это чувство усиливалось пониманием непрочности происходящего. Марюся переживала их отношения со всей безрассудностью и жертвенностью первой любви. Но - чувство в молоденьких девочках вспыхивает мгновенно и ярко, будто бенгальский огонь. И также стремительно затухает, оставляя на месте снопов искр, щедро разбрызгиваемых вчера, тоненький чахлый дымок. Да еще при капризном, взрывном Марюськином характере. Сегодня она находит отраду в собственной способности к покорности и самоотречению. Но завтра, когда новая эта женская забава ей приестся, норов возьмет свое и - тогда прощай, мимолетное счастье.
Впрочем об этом он заставлял себя не думать. Прежде, уловив зачатки серьезного чувства, Мороз торопился расстаться с очередной подругой. Теперь же ощущал себя наркоманом, прочно "подсевшим на иглу", понимающим, что гибнет, но не имеющим сил, а главное - желания прервать сладкое это погружение в никуда.
Бывало, правда, и иное. Когда Марюська, внезапно проснувшись, заставала Виталия лежащим в темноте с открытыми глазами.
- Что ты? - тревожно бормотала она.
