Хотя процесс розыска постепенно вошел в вялотекущую стадию, дело полностью не остановилось. Пригородный райотдел успешно провел агентурную разработку одного из избитых санитаров, заподозренного в причастности к организации побега. Задержанный за хулиганские действия в общественном месте, совершенные в нетрезвом состоянии (технология подобных дел хорошо отлажена), санитар уже на второй день начал давать показания "по низу" (
Так что интересная вроде информация до поры оказалась невостребованной. Всеми, кроме отстраненного от поиска бежавших Мороза.
Он часто обдумывал обстоятельства побега. Сначала - как любитель кроссвордов, который бесконечно возвращается к трудному, не поддающемуся разгадке слову. Но потом, когда стало известно, что бежавшего Добрякова активно разыскивают не только ФСБ и милиция, но и Будяковские боевики, за внешней бессвязностью событий Виталий начал, как ему казалось, постигать логику происходящего. Первое: не мог Валентин Добряков рваться в психушку, заранее рассчитывая оттуда сбежать. Слишком легко рвущаяся цепочка. Достаточно того, что, если б не головотяпство дурака-следователя, в психбольнице он бы никогда не очутился. И решение о направлении на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу было принято или вопреки его желанию, или - без всякого его содействия. Стало быть, кто-то организовал это решение и через Муслина провел в жизнь.
А вот когда он оказался в психушке, будяковская группа создала условия для побега. Здесь ситуация выглядела беспроигрышной: самолюбивый Добрыня никогда и никому не позволял безнаказанно унижать себя. А значит, надо было просто создать взрывоопасную обстановку, что при помощи "купленного" санитара оказалось не так трудно.
Но тут же новый, главный вопрос: зачем Будяку, после ареста Добрыни подмявшему под себя весь его прежний "бизнес", освобождать человека, им обобранного. Да еще без его ведома. Ага! Именно что без его ведома. Его встречали! Скорее всего, чтоб убить. Единственно, не рассчитали, что умный Добрыня увлечет за собой в побег еще восемь человек. И когда такая компания "брызнула" в разные стороны, группа захвата, видимо, растерялась и упустила Добрякова. Так! Здесь пока все логично. Итак! Добрыня скрывается, грозя расправой, а подвластная Паниной будяковская группировка разыскивает его, чтобы... Конечно же! Кто первым выйдет на Добрыню, тому и достанется компромат. Вот вокруг чего все вертится. Это же очевидно! Так же очевидно, как и то, что Добрыня не мог бы оставаться столько времени неуязвимым, если бы ему не помогал кто-то из города. Мысль самому выйти на Добрыню, чтобы не дать уничтожить документы Котовцева, все сильнее овладевала Морозом. Но, как он ни бился, как ни напрягался, вспоминая кого-то из прежних общих знакомых, не охваченных розыскными схемами, не находил ни одной лазейки: все возможные подходы были, казалось, опробованы и перекрыты.
Порой задумывался он об этом в самых неподходящих местах. Иногда - на затянутых совещаниях. Иногда, просыпаясь ночью. Иногда, как, например, сегодня, забежав после работы в ближайшую рюмочную, чтобы "накатить" сотняшку водки.
- Про что бормочем, Виталий Николаевич? - Мороза участливо рассматривал подошедший к его столику маленький человечек со склеротическим лицом, расцвеченном кустами капиляров, и прозрачным пушком, роящимся вкруг лысой головы, - Юрий Александрович Марешко. До ухода на пенсию - начальник ОБХСС Красногвардейского района. Впрочем о его милицейском прошлом можно было догадаться, присмотревшись: из-под пальтишка выглядывали застиранные милицейские брюки.
Мороз кивнул: больше по привычке быть вежливым со старшими, чем от радушия, - неприязненное отношение Рябоконя и Лисицкого к своему шефу передалось и ему.
- Похоже, не вовремя, - огорчился Марешко. - А я-то, старый дурак, обрадовался встрече. Надеялся пообщаться и даже стаканец собрался перетащить.
- Валяйте, - смутился Мороз .
- Вот и ладненько, - Марешко сноровисто переместился за его столик. - Что, если не секрет, тревожит молодого коллегу?
- Так, мысли вслух. По работе.
- Не по поводу родственника вашего, Валентина Добрякова?
- Откуда знаете?
- Не знаю, конечно. Но - что угадал, рад. Я ведь, не поверите, вас здесь с неделю караулю.
С лукавым самодовольством Марешко встретил недоумевающий взгляд.
